Узкая юбка костюма, короткая, по последней моде, весьма откровенно демонстрировала ваши длинные ноги, и я был поражен, что в такую минуту я не преминул это заметить. Я говорил. Полагаю, говорил самым обычным голосом. Мысли у меня становились такими же нечеткими и смазанными, как недавний макияж Аниты. В первый раз я физически почувствовал, что должен вас убить, прервать жизнь в этом находившемся так близко от меня теле, причем не с помощью каких-то расчетов или обоснований, а голыми руками, как мясник. Отвратительный момент, Дани.
А потом все проходит. Можно говорить что угодно, убеждая в обратном, – но все это вранье. Действительно, все проходит. Это омерзительное, тошнотворное внутреннее сопротивление возникает только однажды, всего один раз – что-то подобное испытываешь, когда тебе кажется, что ты вот-вот умрешь, только это чувство еще сильнее, но потом оно проходит навсегда, а если что-то и остается, то к этому привыкаешь. Убивать легко и умирать легко. Все легко. Трудно хотя бы мгновение утешать того, кто еще прячется в нас, кто так и не стал и никогда не станет взрослым и постоянно молит о помощи.
"
"По дороге в Отей я послал вас получить в аптеке по рецепту пузырек дигиталиса. Я тогда старался установить еще какую-то дополнительную связь между вами и Кобом, но, поразмыслив, пока вы ходили за лекарством, сказал себе, что в нужный момент, завтра утром, оно может послужить мне тем орудием, которое я искал, чтобы убить вас. Я придумал такой поворот событий: вы привезли труп любовника из Вильнёва в Париж в багажнике «Тандербёрда», но, поняв, что скрыть преступление не удастся, кончаете жизнь самоубийством.
Выпить пузырек дигиталиса – это по-настоящему женский способ расквитаться с жизнью, так мне казалось. Я не видел особых трудностей в реализации своего плана. Нужно было только силой заставить вас проглотить содержимое пузырька, но, судя по вашей комплекции, вы вряд ли могли оказать мне сопротивление.
На вилле Монморанси вы не выказали никакого удивления.
Вы зашли в дом Коба в полной уверенности, что это наш дом. Анита не поверила мне, когда я поднялся к ней на второй этаж. Вы уже начали внизу стучать на стареньком «Ремингтоне» покойного хозяина дома. Мишель сидела в кресле с высокой спинкой, держа в руках свою куклу, на лестничной площадке рядом с вами. Теперь, когда она была здесь, я чувствовал себя спокойнее. Анита сказала мне: «Я знаю Дани лучше, чем ты. Я уверена, что ее не проведешь.
