Заплатила, поблагодарила и вышла. Она окликнула меня, потому что я забыла на стойке сдачу, кепку, сигареты и ключи от машины.
Поместье Сен-Жан предстало предо мной в виде кованых железных ворот и длинной асфальтированной дороги, ведущей к просторному невысокому дому с черепичной крышей. Его было видно сквозь заросли винограда и ряд кипарисов. На той же дороге находились и другие поместья, все они возвышались над Вильнёвом, как сторожевые посты крепости, но мне по пути не попалась ни одна живая душа.
И только когда я стояла у ворот в лучах заходящего солнца, я услышала голос, заставивший меня обернуться:
– Никого нет дома, мадемуазель. Я уже заходила туда три раза.
Это была блондинка лет двадцати, она перегнулась через каменную стену поместья напротив. Довольно миловидное личико треугольной формы, светлые глаза.
– Вы ищете месье Жюля?
– Да, Жюля Коба.
– Его нет. (Потирая указательным пальцем перекладину скругленного на конце носа.) Но можете зайти, все открыто.
Я подошла к ней, когда она заканчивала фразу, потом она внезапно встала на ограде в полный рост – длинные загорелые ноги, розовое платье с пышной юбкой – и протянула ко мне руки:
– Помогите, пожалуйста, слезть.
Я помогла, как могла, обхватив ее за босую лодыжку и за талию. Она спрыгнула и приземлилась на обе ноги, а я сумела удержаться на своих. Она была чуть ниже меня ростом, длинные выгоревшие на солнце волосы, как у героинь шведских фильмов. Но она не была ни шведкой, ни авиньонкой, родом из Кашана в департаменте Сена, студентка в Университете Экс-ан-Прованса по имени Катрин (Кики) Опьё («Только ничего не говорите, все шутки по поводу своей фамилии мне известны и дико меня раздражают»)[51].
Она выпалила все это скороговоркой и рассказала еще много другого (отец ее, как и месье Жюль, занимается строительством, сама она «еще невинности не лишилась, но странно, что при этом чувствует себя почти нимфоманкой, с психологической точки зрения это необъяснимо»), я и слова не могла вставить.
Она подошла к «Тандербёрду» и, несколько раз вздохнув рассказала, что ездила на нем в июне с месье Жюлем. Он дал ей вести машину в Форкалькье ночью, и конечно, на обратном пути она чувствовала себя странно, попала в какое-то двусмысленное положение, но месье Жюль вел себя очень порядочно и не воспользовался ситуацией, чтобы избавить ее от психологических комплексов.
