Позже смотрела, как по тому же пути идут гости — сначала советники, затем послы, прибывшие в храм к назначенному сроку, но отдельно. Шинар был одним из первых, и его чёрная фигура смотрелась слишком естественно на мрачном торжестве. Вот он вернулся на место, но я тут же поймала на себе взор льдистых глаз. Мы долго, не меньше минуты глядели друг на друга в молчаливой толпе. Просто. Не меняя выражения лиц. Но что-то особенное светилось в чертах жениха."
"Он будто говорил: я здесь, если нужно утешение. И от этой мысли сердце щемило пуще прежнего.
Позже я благодарила многих гостей, принимала соболезнования от Маас, но ещё не раз отвлекалась от церемонии, чтобы устремить взгляд на принца и получить ответ.
А потом гроб подняли, чтобы пронести по всей Антрее — и опустить в усыпальнице, где покоятся мама и Риан.
Когда мы вновь вышли на площадь, я невольно замерла. Люди никуда не делись — и взирая на заполнившие простор фигуры, на стражу, которая аккуратно отгораживала это море, я закусила губы.
Они отпустили отца.
Они готовы принять Аделика. Глаза невольно щипало, и мне больше всего захотелось сказать им спасибо — стольким людям, что явились сюда по собственной воле. Они думают о своём правителе, они слишком много знают о нашей семье — всё как говорил Шинар.
Я лишь немного повернула голову… и вновь безошибочно поймала взгляд маларца. Принц сегодня следил не за процессией, не за сотней окружающих его друзей и недругов — за мной одной.
Рука сама невольно легла на сердце, и я коротко кивнула ему в ответ.
Выражая то, что не позволено передать словами.
* * *Какие бы чувства ни вызывал, как бы ни опустошал день похорон, за ним пришёл другой — вновь завертевший двор в суете приготовлений. И третий. Величественно-радостный, призванный открыть новую главу в жизни Литании.
Перед коронацией мне пришлось встать на рассвете. Фрейлины ворвались в спальню практически без спроса и уже скоро помогали мне мерить платье, пошитое специально для торжества. Кремовое, поразительно нежного оттенка, оголяющее плечи и скрывающее ноги под волнами шелков.
Траур миновал полностью, и я вновь могла… а может, и должна была вернуться к самым светлым цветам — тем, которые, признаться, всегда любила.
Мне привычно собрали волосы и украсили причёску заколками со сверкающими бриллиантами. Поднесли изящное ожерелье и миниатюрный браслет. Я удивлённо разглядывала себя в трельяже, будто не узнавая — позабыв за месяц грусти о том, как безоблачно могу выглядеть.