Штайнлиц или Клаус Белофф тоже не могли упрятать меня в тюрьму, я для них связующее звено в доступе к деньгам. Уезжая в командировку, я добился от управляющего банком Клаузевица введения к счетам полковников дополнительных паролей. Без моего личного пароля теперь деньги снять невозможно. Вопросы и снова вопросы. Кто мне на них сможет ответить?
Пока сидел и размышлял, весь покрылся потом, показалось, что с потерей организмом влаги, уходят остатки сил, а еще я намеревался встать с лежанки, и пройтись по камере.
Но видно сил у меня на это уже нет. Улегся на постель, и моментально уснул.
Разбудили меня невежливо, больно ткнули под ребра чем-то твердым.
– Вставай, чего разлегся? – услышал я вопрос, произнесенный по-русски. – Не вздумай баловать, а то враз получишь.
Спросонок, я с трудом соображал, но огромного человека с винтовкой в руках увидеть смог. На нем была одета обычная солдатская форма русской армии. Я, кряхтя, сел, а потом попытался встать. Меня шатало, голова еще кружилась. Солдат не дал мне возможности окончательно прийти в себя, толчком винтовки в спину направил к открытой двери камеры.
– Шевели копытами, нечего заставлять ждать их благородие, – напутствовал меня солдат.
В коридоре, я, опираясь рукой на стену, медленно шел, чем вызывал недовольство конвоира. В выражениях он не стеснялся, применяя матерные слова. Таким порядком мы поднялись на этаж выше.
– Упри рожу в стену и стой, – скомандовал конвоир, – я доложу его благородию. – Дернешься, поучишь прикладом.
Мог бы и не говорить ничего, у меня сил совершенно нет, ноги дрожат, по всему телу пот градом катится, мучает жажда.
Солдат заглянул в дверь и, получив разрешение, завел меня в камеру, похожую на мою, только вместо лежанки посреди размещался стол, а рядом с ним табурет. За столом сидел поручик в повседневном мундире. Возрастом около тридцати, хорошо выбритое лицо. Аккуратные усы, на конце немного завернуты вверх. Серые глаза внимательно следили за моими движениями.
Солдат подтолкнув меня к табурету, усадил на него, резко нажав на плечи.
Я не сопротивлялся, ноги были, как ватные.
– Я – следователь поручик Семенов, – произнес офицер по-русски, – ко мне следует обращаться «гражданин следователь». – Понятно?
Повертел головой, посмотрел на конвоира, а затем на следователя, изображая непонимание русской речи.
– Я не понимаю, о чем вы говорите, – сказал я по-немецки хриплым голосом, сухость во рту не давала возможности нормально говорить.
