А вот в СССР жить не хочу, коммунисты мне так же, как и фашисты, не нравятся. Правда, с гитлеровцами хоть договориться можно да денег заработать. Я все на камешки меняю. Тащить легко, а стоят дорого. А потом в Польшу рвану, как выберемся отсюда, у меня там родня. Выправлю документы и буду жить как нормальный человек.
Лейтенант Сомов был все так же резок и мрачен:
– Плевать мне на рейхсмарки.
Алексей на секунду задумался, разговор между ними никак не клеился. У контрразведчика не получалось нащупать, что там внутри у этого молчаливого молодого мужчины, почему он стал предателем.
Вспомнил, что слышал на допросах от бывших заключенных немецких лагерей и спросил:
– Тяжело в плену было?
Тот огрызнулся в ответ:
– Нет, как в пионерлагере. Три раза в день кормят и хороводы водишь. – Он снова замолчал, не проявляя себя никак.
Алексей решил было, что снова его заход не удался, как вдруг Сомов взорвался:
– Я до армии в конвое в лагере в Сибири служил, насмотрелся всякого. Знаю, какие там нравы и что ждет, если попал в тюрьму.
А когда призвали, радовался, что больше кошмар этот не увижу. После войны куда-нибудь в другое место пойду, хоть трамваи водить, да хоть грузчиком. Лишь бы не в эту душегубку. Что ты с этой стороны колючей проволоки, что с другой – все равно в грязи этой тюремной. Как плесень это, разъедает изнутри так, что забываешь про волю и обычную жизнь.
– А чего сразу не ушел, зачем там работал?
– Думаешь, на Севере работы много? Кругом пустыня ледяная да лес. К волкам только, если на работу устроиться.
На зоне хоть платили нормально, паек хороший. Тошно, а куда деваться? Я когда в плен к немцам попал, то сразу понял – вот вернулась она ко мне, тюрьма! Судьба такая поганая. Хоть по ту сторону решетки, хоть по эту, но все равно буду. Поэтому, когда абверовские офицеры стали вербовать среди пленных советских офицеров, то я сразу решил сам, что лучше буду немцам служить, на все пойду, завербуюсь в шпионы, лишь бы из лагеря вырваться. Не могу я там, знаю, что тюрьма с людьми делает.
Ладно бы умирали, так живут, годами живут. В дерьме, в страданиях, на людей не похожи, а живут… Не хочу я так. Мертвым внутри быть, а жить годами, таскать этот мешок с костями… Поэтому не надо мне этих крестов, главная награда – свобода. Чтобы ни колючей проволоки, ни заборов, ни вертухаев, ни вышек.
– Ну так за то, что ты придумал, как направлять удары авиации, может, тебе вольную выпишут? Поехали со мной в Польшу. Таким, как мы, вместе держаться надо.
