Или это я такая наивная. Даже несмотря на то, в какой выросла семье, я все еще продолжала верить в семейные узы.
— Все равно, не вижу в необходимости в такой помощи, ведь теперь у Пироженки есть я, — продолжала настаивать на своем.
— Обсудим это через три недели. Идет? — Спросил Мансур, немного смягчившись.
Обрадованная тем, что он был готов уступить, я улыбнулась и кивнула, возвращаясь к готовке. Закончив печь оладьи, положила блюдо с ними в центр стола. А омлет вместе с чашкой кофе поставила перед Мансуром.
— Спасибо, — в очередной раз удивил он своей душевностью.
— На здоровье, мне только в радость.
— Шах! — В кухню, как ураган, ворвалась растрепанная Пироженка, притащив с собой игрушечного мягкого черного петуха, одетого в строгую жилетку в красную клетку. Размером он был почти с нее, и малышка тащила его за лапу, шлепая босыми ногами.
— Ася, я же просил тебя не ходить без тапочек, — вставая, Мансур подхватил дочь на руки, а петух при этом забавно повис в руках ребенка.
— Когда-нибудь я избавлюсь от этого чудовища! — Пробормотал мужчина, пытаясь пригладить растрепанные волосы Пироженки.
Каким-то образом косичка, в которую я заплела ей волосы перед сном, совсем расплелась.
— Хочу к Шах! — Встряхнув головой, потребовала девочка, бросив петуха, и потянув ко мне ручки.
— Папа, значит, уже не нужен, да? — Нарочито раздраженно спросил Мансур. — Иди к своей Шах. Один Бог знает, как я устал слышать это ШААХ, — на манер дочери капризно протянул он, и я не сдержалась от смеха.
Ася еще со дня нашего знакомства звала меня так, она не могла полностью выговорить моего имени, и сократила его, произнеся вместо «Е» — «А».
— Не ревнуй, — я показала язык Мансуру, забирая у него Пироженку и наблюдая, как он открыл рот от моей дерзости. — Смотри, что я приготовила для тебя, — сказала уже девочке. — Но сначала нужно умыться.
— Неть! Сперва — оладушки! — Потребовала маленькая тиранка.
Я вопросительно взглянула на мужа, не решаясь разрешить сама.
— Ладно! Но только сегодня. Во всем должен быть порядок. Поняла, хулиганка? — Игриво ущипнув ее под подбородком, отчего Пироженка довольно взвизгнула, спросил он.
— Дяяя! — Довольно засияла она, предвкушая любимую вкусняшку.
Меня беспокоило то, что в три года, Пироженка все еще плохо выговаривала слова, но говорить об этом с Мансуром я опасалась. Она была очень стеснительным ребенком, раскрепощаясь только с близкими.
