— Ньор Абьери! Очнитесь!
Я схватила холодное запястье, пытаясь нащупать пульс, но его не было. Даже самого слабенького. Стоило мне отпустить руку герцога, как та безвольно упала на каменный пол.
— Святая Лючия!
Я лихорадочно расстегнула рубашку Абьери и приникла к его груди, надеясь услышать удары сердца, и лишь спустя долгих пару минут наконец обнаружила тихий, почти неощутимый стук. Живой… Он живой!
Душу затопило такое облегчение, что я громко выдохнула, только сейчас сообразив, что какое-то время просто не дышала.
— Позови Винченцо, — повернулась я к Гумеру. — Нужно переложить герцога на кровать и послать за доктором.
Пес оскалился и закрыл собой проход, даже не думая выполнять мою команду.
— Ты что, не понимаешь? Я одна не справлюсь!
Ответом мне было грозное рычание.
Я бросила взгляд на Абьери, снова посмотрела на пса и разглядела на устрашающей морде непоколебимую уверенность стоять на своем. А пульс под моими руками снова исчез.
— Проклятье!
Времени на раздумья не было.
Я стащила с себя фартук, свернула его валиком и подложила под голову неподвижно лежащего Абьери. Тьма на побледневшем лице едва заметно колыхнулась.
— Так, Леся, соберись, — пробормотала вслух, пытаясь избавиться от воспоминаний о том, как делала искусственное дыхание Джованне. — В этот раз у тебя все получится.
Точно. Так и будет.
Опуститься на колени. Склониться к герцогу. Глубокий вдох, затем выдох в приоткрытый рот мужчины, разжать сжимающие нос пальцы и снова зажать, повторяя выдох.
Грудная клетка герцога приподнялась и опустилась. Призрачная маска потемнела. Пес подошел ближе. Он, не отрываясь, смотрел на хозяина, и в его взгляде застыла тоска.
— Давай же! — прошептала я и снова склонилась к твердым губам. На глаза, непонятно почему, навернулись слезы. — Слышишь?
Герцог был неподвижен. Я продолжала однообразные механические действия, от призрачной маски ощутимо веяло холодом, а сердце сдавливал страх. Что, если все напрасно? Что, если Абьери умрет?
— Ты не можешь умереть! — с неожиданной злостью выкрикнула вслух и ударила по неподвижной груди.
— Давай! Ну, давай же! Иначе я не сумею вернуться домой!
Я снова наклонилась к ледяным губам, коснулась их, заставляя Абьери сделать вздох. И еще один. И еще. И в какой-то миг почувствовала едва ощутимое движение навстречу и потерялась в сокрушительном, заставляющем забыть обо всем поцелуе. Он длился, длился и длился, и все остальное было неважно.
