Абьери резко отвернулся, чтобы избавиться от искушения, и уставился в окно, но янтарные глаза так и не исчезли. Они таинственно мерцали, тревожили душу, манили своей тайной. Не иначе, наваждение.
Он чуть повернул голову и снова посмотрел на девушку. Спокойна, сосредоточенна, работу выполняет ловко и споро, но почему-то кажется, что мыслями она далеко и от этой комнаты, и от уборки, и от него.
Тьма заволновалась. Он ощутил, как она просочилась из глаз, и на какую-то секунду поддался, позволил себе забыться и перестал контролировать силу.
Темные щупальца потянулись к девушке, оплели ее шею, поползли к сердцу, и в тот же миг внутри вспыхнуло яркое видение: ночь, две женщины, бредущие по узкой горной дороге, гнущиеся от ветра деревья, полная луна, прячущаяся за их кронами. Что это? Сарития? Похоже на то. Одна из женщин обернулась, и он узнал в ней Алессию. Но что с ее руками? Откуда на них эти окровавленные тряпки? И почему ее спутница идет так тяжело, с трудом переставляя ноги? Судя по одежде, женщина принадлежала к семье небогатых негоциантов.
А вот Алессия была в каком-то странном темном балахоне и с распущенными, как у ведьмы, волосами, и даже темнота ночи не могла до конца скрыть их огненную красоту. Взгляд опустился ниже и замер на босых, израненных ногах. Маленькие ступни, изящные тонкие щиколотки, сбитые крошечные пальчики. Внутри вспыхнуло нелепое желание подхватить девушку на руки, прижать к себе, облегчить боль…
Резкое движение Гумера заставило его опомниться. Мадонна! Что он творит? Гумер посмотрел на него с предвкушением, алые глаза загорелись азартом, прикрытая иллюзией морда оскалилась, обнажая огромные клыки, но он уже успел собраться, останавливая своенравную сущность.
— Все готово, ньор герцог, — послышался мелодичный голос, и Абьери очнулся.
Странный все-таки акцент у саритянки. Слишком твердые согласные. Так обычно говорят жители севера.
Взгляд прошелся по высокой груди, спустился ниже, к мягкой округлости бедер, и снова вернулся к лицу. Нет, не похожа она на жительницу соседнего королевства.
Совсем не похожа. Еще и глаза эти… В самой глубине, под внешней безмятежностью словно беспокойный огонь горит. И манит, манит, манит. Обжигает душу, пронзает ее острым стилетом, заставляет желать…
— Я могу идти?
В голосе служанки проскользнули странные нотки. Она словно бы торопилась сбежать и в то же время хотела остаться. Что это? Игра воображения или он снова стал считывать чужие эмоции? Но ведь это невозможно. Нет, наверное, показалось.
