Но другого пока нет.
Одним коротким ударом я расправился с тварью и снова прыгнул. Я вывалился из пространства посреди спящего лагеря, едва не угодив ногой в костер. Хромая, побрел в сторону палатки. Остались ли еще запасы заживляющей мази или стоит завернуть в медпункт? Скел все же неплохо пропахал мне ногу: ткань брюк намокла от крови. Надо поскорее обработать рану, чтобы не привлечь в лагерь бестий.
Я снес ведро с водой, стоящее у выхода из рекрутской палатки. В тишине грохот железа прокатился по лагерю словно набат.
Высунулся сонный всклокоченный дежурный, я махнул ему: «Все в порядке!»
— Тайлер? — произнес мое имя встревоженный голос.
На миг, только на миг моему разуму, отчаянно нуждающемуся в чуде, померещилось, что это голос Алейдис. Я резко развернулся, наступил на раненую ногу, боль прострелила как молния, заставив меня заскрипеть зубами. Я пошатнулся, и Герти — конечно, это была она — подставила плечо и обхватила меня за талию, помогая устоять на месте.
— Тай! Ты ранен? Что случилось? Разве ты не должен быть на торжественном ужине в западном гарнизоне?
— Ужин.
Закончился, — прошипел я сквозь зубы.
Герти покачала головой, почуяв ложь, но выспрашивать не стала.
— Пойдем, я обработаю рану.
Ее палатка располагалась ближе моей. Я допрыгал на одной ноге, стараясь не облокачиваться сильно на лейтенанта Орто. В ее одноместной палатке, так же как в моей, не наблюдалось излишеств: спальник, собранный на всякий случай вещмешок, складной столик и стул, куда я и приземлился, выставив перед собой окровавленную конечность.
Позорище. Так подставиться.
— Сейчас!
Герти вытащила из бокового кармана вещмешка склянку с мазью и бинт. Я стянул ботинок и, кривясь не столько от боли, сколько от досады на себя за оплошность, завернул штанину.
Она обрабатывала мою рану молча, быстро, очень умело, я сверху разглядывал ее короткостриженую макушку в светлых кудряшках.
— Жаль, что я не целитель, чтобы заживлять раны одним наложением рук, — сказала Герти, туго перематывая мою лодыжку бинтом.
— Зато, как видишь, наловчилась накладывать повязки. Думаю, шрама не останется.
— Плевать, — хрипло ответил я.
Герти, сидящая на корточках, внимательно посмотрела на меня снизу вверх, чуть сдвинув тонкие брови. Что она увидела на моем лице? О чем знала или догадывалась?
— Зато от разбитого сердца помогает верное средство, — тихо произнесла она. — Во всяком случае приглушает боль.
Герти стремительно приподнялась и накрыла мои губы своими.
