— Полковник вернулся с Бесплодных земель? — повторил я, думая, что ослышался. — Один? Ночью?
— Не один. С капитаном Эбердом. Прискакали и давай тревогу бить, мол, всем подъем, Прорыв. Если бы не это, все бы и полегли, прямо в кроватях, а так худо-бедно успели подготовиться.
Я прокрутил в голове новую информацию. Что-то плохо пока срасталось. Аля говорила, что отец разбудил ее ночью и отправил из гарнизона, когда еще не было признаков Прорыва, — он настиг ее в пути. Что же делал полковник Дейрон в промежутке между ее отъездом и начавшимся Прорывом? Отправился в Бесплодные земли, да не один.
То ли капитан Эберд был сообщником — но я даже мысли не хотел допускать о двойном предательстве, то ли… Второй версии пока не было.
— А уж потом и сам советник вернулся, — продолжал Олард, не заметив моих нахмуренных бровей.
— Советник? Граф Ромер?
Час от часу не легче. Он-то что делал по ту сторону Границы?
— А где был принц Ивейл в это время? — спросил я.
— Да кто ж знает. Спал у себя, наверное, бедолага.
Может, и понять ничего не успел.
— Никто не видел, он не уезжал вместе с полковником? Или с советником?
— Да кто ж знает, — повторил Олард и развел руками. — Караул сменился, и из тех парней никого в живых-то и не осталось. А Жмых не видел, чтобы принц возвращался. Значит, настигла его злая судьба прямо в кровати. Вот ведь, венценосная особа, а кровь, поди, такая же, как у всех нас, простых смертных.
— Спасибо.
Я протянул руку старому вояке, а потом вынул из кармана две серебряные монеты.
— Как обещал.
Олард монеты взял, но прощаться не торопился. Он жевал губу и что-то обдумывал.
— Слушай. Я вижу, ты парень вроде неплохой и доверять тебе можно. К тому же с Алькой нашей дружишь.
Я не сдержал улыбки. Дружу. Это, конечно, не то слово, но и оно сгодится.
— Знаю я одного человечка. Он должен был выехать с донесениями в столицу вечером перед Прорывом, да прихворнул. Решил утром пораньше выехать, а утром, сам понимаешь… Он еще и ранен был тяжело, без ноги остался, пока с того света на этот возвращался, депеши, поди, устарели.
Никто их в столице не ждал. Вот он и сохранил у себя футляр со всеми документами. Побоялся признаваться. Но хорошему человеку да за хорошие деньги почему бы не отдать бумажки. Как думаешь?
Я сунул руки в карманы, чтобы не выдать бешеного волнения, и сказал небрежно:
— Думаю, Алейдис отчеты могут порадовать как память об отце. Вряд ли там что-то важное, но я готов их выкупить.
