Мое воображение немедленно нарисовало мне совершенно развратные картинки: меня, разложенную на столе в окружении стопок книг. Шелковое платье впопыхах сброшено на пол и валяется пыльной тряпицей поверх черной форменной одежды гвардейского капитана. Мои стоны взлетают под потолок, но, к счастью, эти тихие звуки способны смутить лишь летучих мышей, если они здесь водятся. Пожалуй, нет таких границ, которые мы с Таем не могли бы переступить, если не сдержим порыва страсти. А у меня и так уже губы саднило от поцелуев, и с каждым новым прикосновением Тайлера ко мне по венам пробегал ток желания.
— Ты прав, — вынуждена была согласиться я: еще немного — и вместо изучения секретов архива мы перейдем к собственным тайным практикам.
В сердце империи. Под носом у Аврелиана и его сынка Фрейна — моего жениха. Честно сказать, это будоражило.
— Как станем действовать? — спросила я, усилием воли запихивая на задворки сознания соблазнительную сцену, в которой два обнаженных тела сплелись в единое целое на широкой столешнице.
Судя по неотрывному взгляду Тайлера на меня, по тому, как этот взгляд ласкал изгибы моего тела, задерживаясь на открытых частях, особенно на шее и ямочках под ключицами, у него в голове крутились похожие мысли.
— Я стану отыскивать и приносить книги и документы. Боюсь, что, несмотря на список и сведения о том, в каком отсеке они могут находиться, дело это небыстрое. Твоя задача — пролистывать их. Можно не читать. Вернее, даже не стоит тратить на это время. Смотри две-три секунды на каждую страницу, этого вполне достаточно, чтобы эхо-кварц потом восстановил текст из твоей памяти.
— Хорошо.
Я отодвинула на край стола тяжелый, как камень, фолиант с наставлениями Кассиана Лиантара будущим ткачам, решив, что перед уходом прочитаю хотя бы две первые главы: на случай если Фрейн или сам Аврелиан поинтересуются, как идет обучение последнего ткача Империи.
Тайлер вернулся через несколько минут с книжицей без обложки, сшитой из тонких листов — скорее не книга, а записная книжка, если можно так сказать о документе двухсотлетней давности.
Торопливые и разрозненные записи, в которые вклинивались химические формулы и математические выкладки, частично зачеркнутые и исправленные, наталкивали на мысль о рабочем журнале какого-то ученого.
Я порадовалась, что благодаря эхо-кварцам мне не придется разбираться в этих зубодробительных выкладках и вникать в смысл. Однако, когда я пролистала несколько страниц, мне попалась подпись — торопливый росчерк пера.
