Може, в трюме? Понадобится время, чтоб его оттуда выковырнуть!
— Нам спешить некуда! — отозвались с транспорта.
И надолго все затихло. Берег ждал. Но с транспорта не поступало никаких известий.
На берегу тем временем кто-то добыл старый погнутый, побывавший в различных передрягах, судовой рупор. Его пронесли над головами всех толпящихся на причале и передали в руки старушке.
— Пардон, но зачем мне граммофон? — высокомерно спросила мадам Могилевская.
— Это рупор, мадам. С его помощью вы сможете поговорить со своим сыном, — объяснили ей.
Старушка вцепилась в рупор, поднесла его к губам, и над морской гладью разнесся ее старческий, но напористый, властный голос:
— Мишель! Сыночек! Я уже целый месяц тебя ищу! Я искала тебя в Александрове, в Аскании-Новой, на Перекопе, в Севастополе и в Феодосии…
— Мадам, ваш сын пока вас не слышит! — сказали ей с транспорта.
— Почему?
— Его ищут, но пока не нашли.
— Но он там?
— Говорят, есть такой! Но он где-то в трюме! — успокоили ее.
— Но пока не смогли его извлечь! Теснота, мать ее! Но вы ждите! Мы стараемся!
— Бедный мальчик! — вздохнула мадам Могилевская в рупор: из рук она его не выпускала.
Наконец на палубе транспорта произошло какое-то шевеление и до берега донеслось:
— Эй, на берегу! Говорите! Подпоручик Могилевский желает услышать голос мадам! Он не верит! Его мать тяжело больна и не может быть здесь! Подпоручик говорит, что еще совсем недавно она находилась дома, в Костроме!
Старушке объяснили.
Она не без обиды подняла рупор:
— Мышка моя! Сыночек! Это я, твоя мама! Мне Вильгельм Францевич… Ты помнишь Вильгельма Францевича? Он сказал мне, что ты у генерала Барбовича! Я случайно с ним встретилась! Нет, не с Барбовичем, а с Вильгельмом Францевичем! Ты хорошо меня слышишь, Мышонок?
— Да, мама! Я напишу тебе письмо!
— Какое еще письмо! — возмутилась мадам Могилевская, ее голос приобрел железную твердость и властность.
— Но я уезжаю, мама! Кажется, в Турцию! — донеслось с транспорта.
— Ты с ума сошел, Мишель! Какая еще Турция? А как же папа, а как же я? Ты не выдумывай глупостей! Папа сказал, чтобы ты немедленно возвращался домой!
— Но я не могу! — донесся унылый голос подпоручика.
— Папа тебя не поймет! Я тоже!
Наступила тишина. Молчал берег, Молчали на транспорте.
— Не заставляй меня сердиться, Мишель! — донеслось до подпоручика. — Сейчас же возвращайся! Я жду!
Подпоручик долго стоял в каком-то оцепенении.
