Еще Анна. Тебя все больше царские имена нравятся. Или уж какие-то совсем нерусские: Стефания, — начал сердиться Слащёв. — Ты мне хоть одно простое русское имя назови!
— Авдотья! — с вызовом сказала Нина.
— Авдотья? А что, ничего имя. Вполне. А уменьшительное? Ну, как ее сейчас, такую манипуську, будем звать?
— Авдуня, Авдушечка, Дуня.
— Дуня — это Евдокия. Нет, не то! — Слащёв пару раз прошелся по каюте, подошел к колыбельке, отогнул край одеяльца, улыбнулся ей, спросил: — Не спишь… Маруська?
Девочка тихо пискнула.
— Отзывается, — радостно сказал Слащёв. — Ты слышала, Нина? На Маруську отзывалась. Может, и вправду?..
— Ну, Яша! Неужели ничего лучшего не можешь придумать? Маруся! — возмутилась Нина. — У нас вечно пьяная дворничиха была Маруся.
— А у меня бабка была Маруся. Хорошая. Я ее очень любил. Она мне свой лорнет подарила. Я из него потом подзорную трубу сделал, — и потеплевшим голосом произнес: — Баба Маруся. Мария Иосифовна. А можно еще Марья, Маша.
— Я хотела красивое имя.
— Дурная ты, Нинка! Человек красит имя, а не наоборот.
— Да! Но Маруся? — не соглашалась Нина. — Такого и в святцах, наверное, нет.
— Обязательно есть! Как же! — упрямо сказал Слащёв: — Ма-руся! Ты только вслушайся! Ма-руся! Мама Руси! Придумай имя лучше! То-то же! — и Слащёв снова заглянул в колыбельку: — Маруська! Скажи своей дурной мамке, что тебе нравится!.. Слышишь? Молчит! Значит, согласна!
Слащёв стал надевать свой парадный генеральский мундир.
— Ты куда? — спросила Нина.
— К капитану. У него там, в вахтенном журнале, записано, что такого-то числа на борту «Твери» во время перехода из Севастополя в Константинополь у генерала Слащёва и ординарца, юнкера Нечволодовой, родился ребенок женского полу. Пусть имя проставит — Маруся.
— Мария! — настойчиво поправила его Нина. — Как в святцах.
— Пусть будет Мария, — неохотно согласился Слащёв.
— Ну, и зачем это? Кому это интересно?
— Дремучая ты, Нинка. Это же первый Маруськин документ.
Их еще много у нее будет. А этот — первый: «метрическая запись». Самый главный документ.
И Слащёв вышел. Вскоре в каюту вошла Авдотья:
— Ну, як тут моя кнопочка? — спросила она.
— Уже не кнопочка. Марусей величают.
— Маруся? — переспросила Авдотья. — А я думала, вы ей якось панскэ придумаете. Маруся! Красиве имя, — и она стала расстегивать жакет.
Глава пятая
Адмирал Дюмениль оказался прав: около полудня «Генерал Корнилов» вошел в Босфор.
