Немного подумав, перечеркнул «Уроки Крыма» и сверху сделал новую надпись: «Требую суда общества и гласности».
Поставив точку, он упал на диван и уснул. Спал больше суток. Проснувшись, наскоро что-то пожевал и отправился на базар. Долго ходил в толкучке, высматривая долговязую фигуру Соболевского. Спрашивал у знакомых, не видел ли кто генерала. И тогда он пошел к нему домой.
Соболевский, увидев его в окне, вышел на порог.
— Входи! Пообедаем!
— Нет-нет! Я — по делу!
— Первый раз вижу человека, который из-за дела отказывается от обеда.
— Ну, правда: мне некогда
— Ну, говори!
— Я написал!
Соболевский удивленно посмотрел на Слащёва.
— Ну, помнишь? Я тебе говорил. Про Врангеля, про себя. Все-все описал, как на духу. Пусть судят.
— О чем ты? Кто пусть судит? И кого?
— Меня. Врангеля. Для чего и написал.
— Та-ак! — сокрушенно покачал головой Соболевский.
— Найдешь время, прочитай! — попросил Слащёв.
— Ну, прочитаю. И что?
— Понимаешь, ты у них когда-то какие-то приглашения печатал. В типографии.
Может, договоришься? Немного, штук хоть бы полсотни. А, Саша?
— Как тебя заело! — покачал головой Соболевский.
— Напечатай, Саша! Прошу!
— Ну, что ж… Попытаюсь.
— Только, понимаешь, в смысле финансов, я пока на мели. Но я рассчитаюсь. Ну, пришлют же мне когда-нибудь эти проклятые фунты!
— Не в деньгах дело! По-моему, ты на свою задницу хлопоты ищешь.
— Может быть, — согласился Слащёв. — Но мне нужна эта книжка! Я потом выброшу все из головы. Все забуду. Буду жить, как ты. Индеек стану разводить.
Слыхал, мне индюшачью ферму подарили? Хорошая птица. Большие капиталы можно на ней нажить!
— Ну, богатей, богатей! Не пойдешь обедать?
— Нет! — твердо отказался Слащёв и снова попросил: — Ты сегодня же к ним сходи!
— К кому?
— Ну, в типографию. А я завтра с утречка к тебе забегу, узнаю.
Соболевский ничего не ответил, пошел по ступеням в дом. А Слащёв, глядя ему вслед, вдруг подумал: не вернуть ли его Глафире Никифоровне Зизи? То-то радости было бы! Но почему-то стало ее жаль.
Он к ней привык. Еще немного — и она станет утехой для его Маруси. Может, позже когда-нибудь? Вот, если книжку Соболевский напечатает, тогда…
И он пошел со двора.
Дня через четыре Соболевский отдал ему тридцать экземпляров аккуратненькой тощенькой книжицы, на обложке которой крупными буквами была напечатана его фамилия. Чуть ниже: «Требую суда и гласности». И в скобках, чуть помельче «Оборона и сдача Крыма». Последняя надпись Слащёва весьма удивила.
