Меня больше удивляло, что она вообще может говорить. Могла все это время. И слышит превосходно. И видит все, что вокруг творится. Но почему-то предпочитала разыгрывать беспомощную полоумную старуху.
— Молчать! Я говорю что вздумается и буду говорить, я это право заслужила. Все, чего заслуживаешь ты — хорошая порка. Убирайся, я больше не буду играть роль ширмы, прикрывающей постель высокородной шлюхи. Я видела достаточно, чтобы окончательно убедиться — ты никчёмный выродок. Привлекательный на вид плод с гнилой сердцевиной.
Все застыли — я, Рейнер, горничная старой леди, дворецкий, выронивший чемоданы при первых ещё произнесенных ею словах. Бетани, на щеках которой, казалось, можно было яичницу пожарить.
— Но вы не можете оставаться здесь, у чужих... — наконец пролепетала она. — Что скажут люди? Отец...
— Когда это тебя волновало? Что касается твоего отца, можешь передать ему и всему змеиному гнезду своих родственничков, что я живу где хочу и делаю что хочу. До тех пор, пока среди потомков крови Анси не появится достойная наследница, которой смогу передать дар, видеть никого из вас не желаю.
Пусть не облизываются на мое состояние. — Она перевела дыхание, вытянулась, огляделась и уставилась на что-то видимое ей одной. — Иви, душечка, отведи меня в спальню. Вся эта кутерьма слишком уж утомительна."
"И медленно, но гордо удалилась, опираясь на невидимую руку. Бетани тут же бросилась вон из дома, оскорбленная настолько, что слова не смогла вымолвить напоследок. Хотя я догадывалась, что у нее в мой адрес нашлось бы много слов.
Из тех, которые леди знать не подобает.
Рэй не повез ее лично, ограничился тем, что проводил до ворот. И до позднего вечера мне не удалось толком поговорить ни с ним, ни с Иви. Сначала прибыли вещи картографа, я готовила для него комнаты, то и дело отвечая на вопросы слуг о привычках и предпочтениях гостя. Потом явился он сам.
Старая леди пожелала присоединиться к нам за ужином. Выглядела и вела себя при этом совсем как раньше. Почти ни на что не реагировала, невнятно бормотала невпопад, проносила мимо рта ложку.
Невозмутимая горничная привычно ухаживала за ней. Я уже начала думать, что тот разговор мне привиделся.
Кадден остался ночевать, заодно посмотреть свою комнату. Неприхотливый после ночёвок в шалашах, а то и вовсе под открытым небом, он уверял, что годится любой угол, где можно бросить вещи. Но мою заботу оценил, сказав, что теперь у него есть стимул как можно быстрее закончить первую часть работы и вернуться сюда.
