Он надел на меня пиджак! Шумно сглатываю и открываю глаза именно в тот момент, когда мою талию оплетает его ремень.
— Ты вообще все это серьезно? — недоверчиво интересуется он, крепко затягивая ремень, так, что я не только качнулась вперед, но и соприкоснулась с его грудью. — Тебя по твоей же версии хочет изнасиловать непонятно кто в сортире, а ты стоишь и говоришь, что ты не такая? Просто стоишь, никак не выказывая сопротивление?! Реально, София? Да будь ты три тысячи раз самой гулящей на свете из ныне живущих моделей, ты чего стоишь как отмороженная, если тебе самой не хочется развлечься с предполагаемым кандидатом?
- Вы… вы меня в очередной раз напугали! Еще и сказали, что за помощь всегда надо платить.
Сняли пиджак и ремень. А еще галстук. Как я могла на это реагировать?!
— Прежде всего адекватно, — спокойно произносит он. — Твоя плата заключалась исключительно в одном единственном танце. Собственно, все. И если бы ты не скукожилась, не сползла по стеночке вниз и не зажмурила глаза, как самая настоящая трусиха, возможно, все бы поняла раньше, не испытывая при этом ни стресса, ни страха.
А что касается ремня — ты, как человек, крутящийся в такой сфере могла бы и догадаться, что он тебе нужен для того, чтобы пиджак не висел и подчеркивал талию. Вот и все.
Резко одергивает края пиджака вниз, мотая головой из стороны в сторону. Лицо этого мужчины за все наше короткое знакомство почти непроницаемо и эмоций у него особо никаких нет, вот только сейчас они у него проявляются.
И взглянув вниз, я поняла все без слов. Длина его пиджака почти такая же, как и мое платье. Он ничего не говорит — а я сама все понимаю. Короткая вульгарщина. Почему мне сейчас так стыдно, тогда как у меня все прикрыто, в том числе и потерпевшая фиаско грудь, не могу объяснить. Он мне никто и мне плевать на его мнение, тем более после очередного убийства моих нервных клеток. Однако стыдно.
— Возьми, — протягивает мне кусок туалетной бумаги.
— Сотри помаду. Она сейчас не к месту.
Как ни странно, спорить мне не хочется, я молча беру бумагу и стираю помаду, мельком смотря на себя в зеркало.
— И вот так будет значительно лучше, — резко приподнимает руку вверх к моей голове и вынимает из волос заколку. И все так же бесцеремонно принимается расправлять мои распущенные волосы.
— Не трогайте меня! — бью его по рукам, скорее от злости на саму себя за то, что в очередной раз глупо себя повела.
