Я тебе открою страшную тайну, в половине случаев в нашей стране, да и не только в нашей, сидят ни за что. А хороших и плохих не бывает.
— А тебя за что? Просто так?
— Меня — не просто так.
— А за что?
— Откуда такой интерес к моей персоне?
— Ко мне сватается бывший зек, я опасаюсь за свою жизнь, вот и все, — в наглую бросаю я. Правда, на мои слова Бестужев только лишь хмыкает, а потом вполне серьезно произносит:
— А вообще правильно, опасайся. За своего отца, — после незначительной паузы добавляет Глеб.
Очередной молчаливый коллапс.
Я не знаю как на это реагировать. В голове складываются десятки не самых радужных картинок. Да, временами я дура, чего уж там, вот только даже я могу предположить к чему он ведет.
— Это папа тебя, да?
— Подставил? Да.
— Зачем?
— Глупый вопрос, Соня. Для того, чтобы что-то получить.
— Получил?
— Ну куда ж без этого.
— И что он получил?
— Это детали, в которые тебе не нужно вдаваться. Хотя бы по той причине, что ты все равно в этом ничего не понимаешь.
— Можно подумать, тебя в свое время кто-то просил вдаваться в детали моей работы и давать свою оценку.
— Не путай небо с землей. Я в твоей работе понимал больше, чем ты.
Самое неприятное, что сказать мне на это совершенно нечего. Понимал. Вместо этого я задаю вполне резонный вопрос.
— Неужели ничего нельзя было сделать?
— Всегда можно что-то сделать.
— А ты почему не сделал?
— Потому что я своего лишаться не намерен. Мое — только мое. Не для этого я столько работал, чтобы кому-то отдать. В этом и есть «что-то сделал».
— И когда это все случилось? — растерянно бросаю я.
— Через пару дней после твоей аварии. На самом деле в этом всем есть большие плюсы. Например, как самоликвидация некоторых людей. Или, например, в ограниченном пространстве, когда у тебя вроде бы есть все необходимое, мозг работает по-другому. Идеи фонтанируют. Ну и самое главное, взять твоего папулю за глютеус максимус — истинное наслаждение, — смотрю на него как на ненормального, совершенно не понимая, что он имеет в виду.
То ли мой мозг атрофировался из-за внезапного осознания, что Бестужев точно не врет — папа его подставил, то ли от того, что теперь я понимаю почему в кабинете Глеб вел себя так нагло и уверенно.
— За что взять папу?
— За большую ягодичную мышцу.
— Ясно, — что ничего не ясно.
— Да за жопу, Соня. За жопу. Он-то думал, что я надолго, а оказалось нет, да еще я теперь и с козырями. Буду твоего папу как куклу за ниточки дергать. Влево, вправо, назад, вперед.
