Это одноразовый жор? Заедаешь стресс?
— Нет. Я каждую ночь спускаюсь на кухню и ем. Просто потому что во мне растет маленькая жизнь, — демонстративно кладу руку на низ живота и улыбаюсь.
— Надо же, — насмешливо бросает Бестужев, откидываясь на спинку стула. — Я пропустил момент непорочного зачатия?
— Как это непорочного? Очень даже порочного. Глисты — это очень порочно.
— То есть это и есть маленькая жизнь?
— Конечно. Живое? Значит — жизнь. А вообще знаешь, скажу-ка я тебе правду. Одному единственному.
— Это уже очень интересно, — чуть наклоняется ко мне.
— Ошарашь меня.
— Это единоразовый соленый жор, просто потому что больше я не могу себе позволить. Если я буду много есть, значит буду много пить, а потом мочиться. Пить и снова мочиться. А ведь это все в памперс и не только в него. Ты только представь, как это все убого в реале. А теперь самый главный вопрос — оно тебе надо, Глеб?
— Оно это что?
— Все. Ты вообще понимаешь, что у меня за жизнь? Какая к черту роспись?! — повышаю голос, уже конкретно выходя из себя.
— Выездная. В ЗАГС не поедем, — спокойно произносит Бестужев.
— Ты вообще меня слышишь?
— Слышу, — так же ровно бросает Глеб.
Глисты и памперс не произвели не то, что нужного эффекта, они не произвели вообще ничего. Ощущение, что передо мной не человек. Скала. И самое раздражающее то, что чтобы я ни сказала — его не смутить. Да, стоит признать, что такая тактика не работает. Не надо было это и начинать. Еще и ляпнула про еду. Надо вести себя спокойно.
— Ладно, давай поговорим серьезно.
— Я думал завтра, но хорошо давай сейчас.
— Зачем тебе в качестве супруги неходячая девица? — как можно спокойнее произношу я, сжимая ладони в кулак.
— Для продолжения рода, для чего же еще, — насмешливо бросает Бестужев, поднося ладонь к моим волосам. — Шутка. Разве ответ не очевиден, Соня? — качаю головой, пытаясь совладать с собой и не ударить его руку, копошащуюся в моих волосах. — Ну раз не знаешь, так разберемся в процессе семейной жизни.
— Я не стану твоей женой.
— Станешь и встанешь. Именно в таком порядке, — уверенно произносит Глеб.
— Ты мне мстишь, да?
— Мщу? — удивленно бросает Глеб. Причем его удивление не выглядит наигранным. — Поясни.
— Ты хочешь мне напакостить и запугать, и, возможно… поиздеваться в процессе семейной, так сказать, жизни за то, что…
— Ну, чего замолчала?
— За то, что оскорбила… тебя тогда… теми словами. Я знаю, что мужчины обидчивы и… забудь о том, что я тогда сказала, это неправда.
