И чувствую, сканирует меня таким проницательным взглядом, что волосы на голове начинают шевелиться, а мне хочется спрятаться от его карих всезнающих, всепонимающих глаз. Что подумал шеф, увидев меня в компании Димы и в его рубашке? Не потому ли сейчас он пытает меня таким характерным молчанием? Подбирает слова для увольнения?
– Олег Дмитриевич, я слушаю вас, – поднимаю на него глаза и снова опускаю.
Не могу. Так стыдно, будто что–то неправильное сделала. А ничего не было! Не было!
Молчит. Ставит с глухим звуком пустую кружку.
Встает со своего кресла.
Украдкой наблюдаю за его действиями.
Шеф расстегивает единственную пуговицу на пиджаке, снимает его, вешает на спинку кресла. Ослабляет галстук и тоже снимает, кидает небрежно на стол. Движения неторопливы. Уже смотрю на него открыто, он на меня, глаза в глаза. Тянется к воротничку, расстегивает две верхних пуговицы. На груди замечаю черные кучерявые волосы. Резко опускаю взгляд. Меня кидает в жар.
Мне непонятно, что происходит. Что он делает? Зачем? Ему тоже жарко? Мне так точно.
Будто в духовке сижу с нагревом верх–низ и боковушки одновременно.
Телефон шефа звонит, но, едва взглянув на экран, он резким движением сбрасывает звонок. Еще одно нажатие – и телефон на беззвучном. Трубка стационарного телефона тоже скидывается одним махом.
Я в коматозном замешательстве от действий Олега Дмитриевича. Человека, которого я уважала все эти две недели, а сейчас не знаю что и думать.
Шеф отстегивает запонки. Они со звоном падают на стол, я вздрагиваю.
Олег Дмитриевич закатывает левый рукав. Что за стриптиз он тут устраивает? Я не хочу! Мне не нравится!
Правый рукав...
Две минуты давно прошли, а он так ничего и не сказал. Зато походкой царя зверей обошел стол, подошел ко мне сзади и вдруг обе руки – увитые венами мощные запястья, до локтей покрытые такими же черными, как на груди волосками, – опустились по обе стороны от меня. Не касаются, но я в капкане, никуда не деться, не сбежать. Тяжелый запах туалетной воды и самого мужчины окутал с ног до головы, грозясь впитаться в волосы, одежду, легкие.
Спасите, помогите! Мне не нравится этот мужчина и то, что он делает! Я хочу к Диме!
Сжимаюсь, стараясь стать как можно меньше под навесом этого Шварценеггера.
– Что вы делаете? – пищу еле слышно. От волнения голос пропал.
– Елена…
Совсем близко возле уха раздается низкий с хрипотцой голос и жаркое дыхание. Ежусь. Неприятные мурашки ползут по позвоночнику.
– Владимировна… – нахожу силы пропищать еще слово.
