И так им весело, видимо, стало, что они решили повеселиться еще пуще и отправили Клима служить куда подальше – в погранвойска на границу с Монголией.
Горы, леса, морозы бывают лютые, до ближайшего города, как до счастья – призрачно в дали. И застава, матчасть которой обновлялась еще при Брежневе, наверное, не до армии в те годы правителям страны было. И такой «жнец и швец и на дуде игрец», как Ставров, там ой как нужен и к месту пришелся! И рядовой-то он рядовой, но и за врача приходилось поработать, и за кузнеца, и токаря-слесаря, и пайка, сварка и лужение.
И чему только еще не пришлось там научиться.
Ставров искренне считал, что ему повезло. Во-первых, их командир из потомственных военных, серьезный такой, настоящий мужик, хозяин. Заставу держал в порядке и достоинстве. Во-вторых, дедовщины у них и близко не наблюдалось. Ну, гоняли старшие молодых, обучали, да только в нормальном рабочем режиме, без извращений, проистекающих в основном от безделья и расхлябанности офицеров."
"Вернулся Ставров из армии и сразу поступил в Санкт-Петербургский университет технологии и дизайна на специальность: кузнец.
Жил в общаге, а в выходные уезжал к Петру Петровичу в поселок в области, где у того дом был и кузня рядом. И учился, учился Клим, без отдыха и продыха, но в радость, на подъеме душевном каждый день – осваивал тайны мастерства, которые передавали ему этот великий учитель и Аркадий Владимирович вместе с ним.
А заодно и зарабатывал. Так как прав был Петрович, утверждая, что хороший кузнец всегда востребован и заработает на достойную жизнь для себя и семьи своей.
Любителей и ценителей настоящей ручной кузнечной работы оказалось довольно много, и заказы у них с Петровичем не переводились, а только множились.
Через три года после того, как Клим перебрался в Питер, умер дед Матвей Захарович. Клим тяжело переживал его смерть, но в себе, внутри, не на виду, никто, кроме бабушки Дуни, не догадывался и не понимал, как больно и тяжело ему от утраты. А она сразу почувствовала, только в глаза глянула Климу, когда он приехал к ней домой ночью прямо с вокзала.
Она ему открыла дверь. Клим переступил порог, бабуля обняла, прижалась к его широкой груди – маленькая, щупленькая, родненькая. Постояли так. Потом она отстранилась, посмотрела ему в глаза и сказала:
– Не горюй так, ему бы не понравилось.
– Пока не могу, ба, – признался внук, – но я справлюсь.
– Справляйся, – кивнула бабуля и повела его в теплую кухню, поить чаем с дороги.
