Металл зашипел, и этот звук неожиданно показался Климу каким-то таким родным и приятным, а кровь прекратила бухать набатом и ударять в пальцы, словно отхлынула на место после половодья, перестала пениться.
– Ну что, Аркаш, знакомь со своими гостями, – подошел к ним Петр Петрович.
– Это племянник мой, Никита, а это его друг Клим, приехали из Москвы к нам на ристалище.
– Ну, здравствуйте, ребятки, – обменялся Петрович с парнями рукопожатиями, и Клим отметил, что оно у него сильное, как клещи. – Интересуетесь кузнечным делом?
– Да у вас тут все интересно! – ответил Никита за двоих.
– Мы даже не ожидали, что это так увлекательно и так много всего разного.
– Вот, Петрович, Клим хотел попробовать молоток, – показал на него рукой Аркадий Владимирович. – Дашь «постучать»? – с явной ироничностью произнеся последнее слово, спросил мужчина.
– Ну а что не дать-то, – усмехнулся кузнец. – Давай, парень, попробуй, мне как раз надо болванку отколотить."
"У Клима создалось впечатление, что эти двое говорят не с ними, а между собой на каком-то особом языке, на котором слово «постучать» считается юмором, а что такое «болванку отколотить» – и вовсе темный лес для непосвященных.
И это производило на него какое-то завораживающее впечатление, словно его к тайнам каким приобщить собираются. На него надели длинный кожаный фартук, проинструктировали по технике безопасности и подвели к горну.
– Для начала, прежде чем «молоточком стучать», – снова с сарказмом произнес Корзун, – поработай-ка мехами кузнечными.
Оказалось, черт как тяжело этими мехами-то ворочать, как вагон разгружать прямо! Но мужики посмеивались над его упорным пыхтением, уверяли, что это только здесь, «в поле» меха исторически ручной работы, а в современной кузнице это механизированный труд. Но Клим молча терпел и делал что требовалось.
А потом из раскаленных углей Петрович выдернул кусок металла, кинул его на наковальню и крикнул Климу:
– Ты большим молотом, я малым, и слушай ритм, я его по наковальне отстукивать буду и показывать тебе, куда бить! Понял?
– Понял, – кивнул Клим.
Бух! Бу-бух, бу-бух! Бух! Бу-бух, бу-бух! – зазвенели два молота…
И для Клима все исчезло вокруг, словно провалилось куда-то ненужное, он смотрел на меняющуюся под молотами форму расплавленной болванки, вдыхал запах металлической окалины, слышал музыкальный ритм бьющих, поющих великую песню молотков и чувствовал в груди такую радость, такой подъем, что ощущал себя почти счастливым.
