– Не сразу я выяснила, что «великие» полотна приобретает Петр Ильич. Алексеев договорился с владельцем галереи. Конечно, Геннадий об этом не знал, он ненавидит Алексеева, винит его во всех своих неудачах. Случайно порвал новый пиджак? Это козни Алексеева: Гена о нем подумал и не заметил гвоздь в стене, зацепился за него рукавом. Заболел гриппом? Петр Ильич, мерзавец, заполучил клинику Орлова, Гена теперь не может зайти в медцентр, поэтому он не сделал прививку.
– Алексеев запретил пускать Геннадия в клинику? – удивился я.
– Нет, – поморщилась Елена, – а следовало. Тот вбегал в холл и кричал: «Вот при папе здесь по-другому дела шли. Всех лечили бесплатно, теперь же вы платите громадные деньги, а они Петьке в карман падают!» А еще он нес чушь, что Петр Ильич превратил Орлова сначала в женщину, а потом в бабушку.
– Мне он сейчас то же самое сказал. Наверное, он так себя ведет во время обострения болезни, – предположил я.
– Верно, но у Геннадия на груди нет таблички: «Я психически нестабилен», – вздохнула медсестра, – вы уж не гневайтесь на него, не вызывайте полицию.
Я посмотрел на мирно спящего на диване Варфоломеева.
– И в мыслях не было обращаться в правоохранительные органы. Сегодня вы оставили его одного, значит, приступ в моем офисе случился внезапно?
– Просто он мне не сказал, что хочет встретиться с кем-то, чтобы поговорить об Алексееве, – объяснила Елена. – Приступы неконтролируемого гнева у Геннадия бывают только при упоминании Петра Ильича. Реакция всегда неадекватная, но одинаковая: крик, поток гадостей в адрес Алексеева, фраза: «Петька из моего отца сначала женщину, потом бабушку сделал», возможна драка.
Во всех других ситуациях Варфоломеев ведет себя намного спокойнее. Да, он производит впечатление дурно воспитанного человека, порой хама. Но на сумасшедшего не похож. А едва произносят имя Петра Ильича, Геннадий теряет рассудок. Знай я, что он собрался к вам на разговор, удержала бы подопечного. Алексеев поселил меня на одной лестничной клетке с Геннадием, – добавила Елена, – у меня была комната в коммуналке в непрестижном районе.
Петр Ильич ее продал, добавил денег, купил однушку и подарил ее мне. Я ему по гроб жизни благодарна. Захожу к Гене утром, вечером, готовлю ему, стираю, убираю. Являюсь нянькой, домработницей, жилеткой для слез и «Скорой помощью» при вспышках агрессии.
После похорон отца Лидия Петровна позвонила мне и заверила, что будет оплачивать мою работу, ничего не изменится.
