– Ты копия Найджела. Вся моя ненависть к нему перешла на тебя. Он украл девушку, которую я любил, соблазнил ее и погубил, а потом его ребенок ее убил. Когда ты был маленьким, я старался не видеть его в тебе, воспитывать так, чтобы ты не вырос похожим на него. Но каждый раз, глядя на тебя, я видел Найджела. Когда Белмейн предложил, чтобы ты и Амелия жили в Барроуфилде, я согласился. Так было лучше для всех нас.
– Почему никто мне не сказал? – поинтересовался Стюарт без всякого запала.
Теренс закрыл глаза.
– Мы узнали, что Амелия не может иметь детей. Если бы она родила ребенка, моего ребенка, мы, возможно, сказали бы тебе правду. А может, и нет. Было бы слишком жестоко позорить их: мать, зачавшую тебя в грехе, и женщину, которая тебя растила, понимая, что своих детей у нее никогда не будет.
Стюарт пытался осознать сказанное. Каким-то образом все это имело некий смысл. Любовь, которую дед всегда питал к его матери, – Амелии, – мысленно поправился он. Холодность между родителями, их странные отношения.
То, почему Теренс привел Стюарта к пропасти, в которой, должно быть, погиб его настоящий отец, и попросил не называть его отцом. И главное, почему Теренс выгнал его из дома: должно быть, слухи о позоре Элизы Пенниуорт показались ему предельным оскорблением, ведь он уже претерпел из-за Стюарта много унижений.
Тихий шум за спиной прервал течение его мыслей. Стюарт обернулся. В тени стояла белая как полотно мать с подносом в руках.
– Это почти правда, – тихо сказала она.
Услышав ее голос, Теренс вздрогнул и тут же поднял руку, словно пытаясь остановить жену.
– Амелия… пожалуйста!
– Теренс, ты действительно воображаешь, что все было из-за моей неспособности иметь детей?
Она шагнула вперед:
– Я бы все рассказала Стюарту много лет назад. Это его история и его право знать. Но ты не позволял, потому что все еще любил ее, а у меня не хватало мужества прямо признаться себе в этом.
Она повернулась к Стюарту. Он заметил, что ее подбородок дрогнул.
– Поверь, я люблю тебя, как собственное дитя, и любила еще до того, как стало известно, что своих у меня никогда не будет. Ты был невинным ребенком. На тебе нет ни греха, ни позора того, что сделали Найджел или Эймей.
Стюарт ничего не ответил, мысленно повторяя имена настоящих родителей. «Найджел и Эймей».
– Тогда я уже не любил Эймей, – возразил Теренс.
Амелия посмотрела на него.
– Любил, – тихо поправила она. – Всегда любил. И никогда не замечал меня.
