Однако, вернувшись к Диме, говорить о поездке я не стала. Хотела сначала все обдумать, прежде чем обещать ребенку. Я не понимала зачем Волков оплатил поездку моему брату, да еще и ту, в которую он может и не поехать. С чего бы? Он совсем не был похож на доброго самаритянина.
Когда время моего посещения подходило к концу, вернулась няня. Мы тепло попрощались с братом и уходила из его палаты я в хорошем настроении.
Пока спускалась по лестнице, зазвонил мобильный. Мама."
"— Привет, мам. — Ответила я.
— Маруся, привет! Как у тебя дела, девочка моя?
— Все нормально, мам.
А ты когда Димку навестишь?
— Я звонила узнавала — у него все хорошо.
— Ну, конечно, — вздохнула я. — Кто бы сомневался. А зачем тогда мне звонишь?
— Я что не могу просто так позвонишь дочери? — тут же вскинулась она.
— Ты мне скажи.
— Ой, вот только не надо меня выставлять плохой матерью. Если бы не я, до сих пор таскалась бы с этим своим Кириллом.
— Что это значит? — я резко остановилась посреди дороги. — Что ты сделала?
— Позаботилась о твоем будущем, дочь! Так что будь благодарна!
— Как позаботилась?
— Помогла оказаться в нужное время в нужном месте, конечно.
— В ресторане? — спросила я севшим голосом. — Это ты подстроила?
— Ой, ну к чему такие громкие слова? Просто помогла тебе встретить хорошего мужчину, который обратит на тебя внимание…
В ушах у меня зашумело, и я машинально прекратила звонок. В голове билась только одна мысль — это она… Это все она…
Глава 42
Я не помнила как дошла до машины.
Просто на автопилоте. Даже не посмотрела на Ареса, когда забралась на сидение. Все мысли были о том, что меня предала собственная мать. Продала, как скот на убой.
Хороший мужчина… Человек, который готов использовать мое тело, словно резиновую куклу. Который с легкостью убьет любого, кого посчитает виноватым. Кто раздает наказания по своему усмотрению…
Я ничего не видела. Все размывалось из-за пелены слез, что затуманила взгляд.
Было так больно, словно мне вырвали что-то из груди. Да, мама была неидеальной, и зачастую мы друг друга не понимали. Но это…
Я пыталась сдержать слезы, машинально стирала их, чтобы не показывать мужчине. Мое горе требовало одиночества. И сейчас как никогда хотелось, чтобы Арес рванул как можно быстрее. Но он почему-то не торопился.
— Я выйду поговорить, — сказал он, не оборачиваясь. — Побудь пока… одна…
И вышел. А я позорно разрыдалась.
