Хорошо, что кольцо вырвать не успел.
Справа от него были деревья, покрытые светящимися стеклянными бусинками, слева – ряд прожекторов. Всего сто метров. Это полторы сотни шагов. Ерунда…
Янычар упал, нож в правой руке воткнулся в землю, и выдернуть его сил не хватило.
– Вставай! – проревело слева, из-за прожекторов.
– Вставай, – тихо сказала Наташа и погладила Янычара по щеке. – Нужно идти…
– Ты… Ты здесь откуда?
– А я всегда была с тобой. После того, как умерла… Я всегда была рядом… Вставай…
– Помоги, – прошептал Янычар.
– Что-то у меня не получается. Помоги.
– Извини, – сказала Наташа, – я не могу, я же призрак… Я могу только быть рядом. И просить тебя… Встань, пожалуйста, встань!
– Встань! – крикнул Егорыч, оказавшись вдруг рядом. – Ты меня кинул, парней… Так что-то сделай… Хоть что-то… Тебя ведь ждут… Помощи от тебя ждут, Янычар!
Янычар встал.
Стоять было трудно, земля все еще вращалась, спасибо Галилею… Янычар засмеялся. Чертов Галилей…
Сколько он прошел?
Не помнит. Не знает.
Прогремел выстрел – мутант сунулся из-за деревьев к Янычару и схлопотал пулю в голову.
Хорошо стреляют ребята, одобрил Янычар. Я скоро приду… Осталось совсем немного.
– Совсем чуть-чуть, – прошептал Янычар.
Кто-то подбежал к нему, подхватил под руки.
– Ребята, там… – прошептал Янычар. – Там, в поселке… Застава… Там дети… Пошлите БМП, седьмой дом справа от ворот, такой… двухэтажный… ворота кованые…
– Нормально, браток, нормально…"
"– Какой, на хрен, нормально… Я же говорю – броню пошлите за детьми… пошлите… Или дайте мне БМП… Я сам… – Янычар почувствовал, что теряет сознание, попытался все-таки объяснить, что нужно ехать, быстрее ехать, иначе Кравец… этот прапор… я знаю, где антивирус… спасите детей, и я скажу, где антивирус… Я…
Янычар потерял сознание.
Было так обидно – он ничего толком не объяснил… Не объяснил…
Тишина.
Как здорово вот так просто лежать… висеть в густом тумане, не чувствуя ни своего тела, ни боли, ни усталости… Он так и не смог выбраться из этой каши. Завяз. Кто бы мог подумать, что Янычар – циничный и прагматичный Янычар – так поведется на детей.
Спасти детдомовцев… Себя спасти?
Если бы кто-то тогда, давно, в его детстве, попытался сделать его человеком, не убийцей, не защитником Родины и ее хозяев, а человеком, может, все сложилось по-другому…
Теперь об этом можно забыть.
Можно висеть неподвижно в густом и упругом тумане, ни о чем не думая, ни о чем не жалея… И никого не жалея. Ведь по сути, он был прав. Всю свою порченую жизнь – прав.
