«Ну и ну! Вот это дела! Наш Юрась влюбился! — подумал он ехидно. — Давненько за ним не водилось такого греха… Неужели его намерение серьёзно? Или это очередная прихоть сумасброда?» Однако промолчал, поскольку чувствовал, что и над ним собираются тучи.
Мурза Кучук тоже ни малейшим движением не выдал своих чувств, только многозначительно взглянул на Чору, а тот в ответ слегка опустил густые чёрные ресницы. Никто не видел этого диалога взглядов, а если б и видел, то не придал бы значения, так как понятен он был только отцу и сыну.
Кроме того, все были так поражены словами гетмана, что никому и в голову не пришло наблюдать за белгородским мурзой…
Первым нарушил молчание Ненко:
— Но ясновельможный пан гетман забывает одно обстоятельство…
— Какое?
— Адике мусульманка…
— Ну и что?
— А гетман христианин…
— Глупости! — выкрикнул раздражённо Юрась. — Припомни, сколько девчат-христианок было взято в жены наивысшими сановниками Порты! А украинка Настя Лисовская стала даже султаншей Роксоланой… Так почему же в этом случае вера должна стать преградой? К тому же, мне кажется, последнее слово должно остаться за Адике… Но она — все тому свидетели — не проронила ни слова.
Ведь издавна известно, что молчание — знак согласия!
Взгляды всех устремились на девушку.
Златка была ни жива ни мертва. Только мелко дрожал бокал в её руке, из него выплёскивался багряный, как кровь, напиток.
Она подняла голову. В её широко раскрытых глазах стояли слезы. Но голос прозвучал твёрдо:
— Я никогда не буду гетманшей! Никогда!
— Адике! — вскрикнул Юрась.
— Запомните — никогда! — повысила голос Златка. — Самая злейшая кара не заставит меня отдать вам сердце и руку. Я люблю другого!
Она поставила свой бокал на стол и смело смотрела гетману в лицо.
Все замерли. Ненко, Младен и Якуб побледнели.
За гетманским столом назревала буря.
Азем-ага и татарские салтаны с любопытством ждали — что будет дальше? Многогрешный положил руку на саблю и, весь в напряжении, подался вперёд, следя, как верный пёс, за своим хозяином.
У Юрася вдруг перехватило дыхание. Его душило бешенство.
Но не успел он вымолвить и слова, как распахнулись двери — и в покои ввалились трое подвыпивших старшин, выходивших до ветру, а с ними — высокий незнакомец в дублёном кожухе и бараньей шапке.
— Мы поймали запорожца, пан гетман!
— Заглядывал в окна!
Старшины подтолкнули запорошённого снегом казака на середину гостиной, поближе к гетману.
