Поманил его пальцем:
— Иди сюда, голубчик!
Арсен подошёл, сел на топчан. Серко обнял его и, притянув слабой рукой к себе, поцеловал в щеку.
— Рад видеть тебя, сынок… Получил весть из Батурина: поедешь толмачом с московским стольником Тяпкиным в Бахчисарай. Может, узнаешь там что-либо про наречённую и сестру…"
"— Спасибо, батько.
— Ну, иди… Садитесь к столу, друзья. Угощайтесь. А потом поговорим.
Подошли ещё несколько казаков, старшин. Сели, выпили по чарке сливянки, пожелав Серко доброго здоровья, и принялись за еду.
Кошевой не ел и не пил — только угощал остальных. Джура снова наполнил чарки. Но все, как сговорившись, лишь пригубили и отставили их. Ждали разговора с кошевым, чувствуя, что он будет важным и, может быть, последним.
Откинув голову на подушку, Серко молча смотрел на своих побратимов, и не понять было, какие думы волнуют его. Он переводил взгляд с одного на другого, словно оценивал, кто чего стоит. Здесь сидели вокруг него и Иван Стягайло, и Иван Рог, и Андрей Могила, и Самусь, и Абазин, и Искра, и Палий… И ещё десятка три бывалых казаков, известных не только на Сечи, но и по всей Украине.
Обед закончился. Старшины положили ложки, поблагодарили хозяина за хлеб-соль.
— На здоровье, друзья, — тихо произнёс Серко и глянул на джуру.
Тот поднял кошевого, подложив ему под спину несколько подушек. Серко перевёл дыхание и сказал так же тихо, торжественно:
— Пригласил я вас к себе, братчики, для того, чтобы попрощаться… Навсегда… Навеки…
Казаки загудели.
— Что ты, батько! Бог с тобой! — замахал руками Иван Стягайло.
— Мы верим, что ты оправишься и ещё не раз поведёшь нас на супостатов!
Серко вяло улыбнулся:
— Нет, братья, я не тёшу себя такой надеждой. Дни мои сочтены, и безносая с косой уже стоит у моего порога… Но я не боюсь её. Привык… Сколько уж раз замахивалась она, чтоб снести мне голову, а я все жил да жил! Нет, милые, предостаточно пожил я на свете… И крови немало пролил, и горилочки вдоволь выпил… Так пора и честь знать! Пора уже, видимо, братчики, из казацкого седла перебираться в чёлн Харона…
Казаки опять загудели, но на этот раз значительно тише.
Каждый из них видел, что кошевой на ладан уж дышит.
— Да и грехи свои пора искупать…
— Ну что ты, Иван! Какие могут быть грехи у праведника! — воскликнул Метелица.
— Какой я праведник? Сколько душ загубил, рубая. Хоть и вороги, а все-таки люди… Но не об этом сейчас речь, друзья. Я не исповедаться вздумал перед вами, а прощаться решил.
