— Наверно, в мире произошли события, о которых мы ничего не знаем, но которые вынудили Стамбул отказаться от третьего похода на Украину… Думаю, что нам следует несколько дней побыть в Каменце, глядишь, что-нибудь и пронюхаем. Не зря приехал сюда визирь."
"— Я с тобой согласен. — Арсен снова с тоской посмотрел на родные Карвасары и медленно пошёл по мосту. — Кроме того, у нас осталось незаконченным одно дело…
— Какое?
— Яненченко… Этот мерзавец должен поплатиться за свои преступления! — Арсен говорил решительно, с трудом сдерживая ярость.
— Этот уже трижды изменивший предатель готов торговать нашей землёй и нашим народом, как собственным добром! Ему все едино: разбойничать на Левобережье, на Подолии или продавать Львов.
— Его жизнь теперь в твоих и моих руках!
— Да. Но мне противно расправляться с ним как бы исподтишка… Вот если бы я мог выйти с ним на честный поединок…
— Что ты говоришь, Арсен, честный поединок возможен только с честным и прямодушным противником, а для борьбы с таким подлым перебежчиком, как Яненченко, надо пользоваться его оружием, то есть коварством.
Ничего плохого я в этом не вижу… Тем более что сами мы не выносим ему приговор, мы лишь отошлём его же письмо гетману Яблоновскому, а тот как захочет, так пускай и поступает.
8
Два следующих дня ничего не прибавили к тому, что знали Арсен и Ненко. А на третий, утром, случилось нечто такое, что заставило их быстро покинуть город.
Утро было солнечным, тёплым. За окном весело щебетали ласточки и чирикали задиры воробьи. Где-то за стеной слышался звон посуды и гомон женских голосов — это на кухне готовили завтрак.
Оттуда просачивался запах жареной баранины с перцем и луком и подгоревших пиде — коржей, заменяющих туркам хлеб.
Арсен и Ненко после сна ощущали силу и бодрость, а в желудках — приятную пустоту, какая бывает у здоровых молодых людей, когда их ожидает вкусная еда. Вот-вот в комнату должен войти хозяин харчевни — всегда услужливый Кермен-ага — и пригласить вниз, к завтраку, как он делал каждое утро, подчёркивая почтение к богатым постояльцам.
За дверями послышался тяжёлый топот ног. Но это был, конечно, не Кермен-ага. В мягких овечьих чувяках он ступал мягко, крадучись, как сытый кот. А тут шаги чёткие, стремительные. Шли двое, торопливо.
Минуту спустя шаги затихли. Где-то хлопнула дверь, и в то же мгновение донёсся приглушённый, полный ужаса женский крик. В нем чувствовалась такая смертельная тоска, такая безысходность, что Арсен и Ненко вздрогнули. Кричала Вандзя.
