Спыхальский опустил Вандзю на землю, увидев, что на них обращены любопытные взгляды людей, и, не выпуская её руку из своей, пошёл рядом с ней.
Выяснилось, что Вандзя уже много лет была в неволе. Когда султан Магомет брал Каменец, несколько татарских чамбулов напали на Галицию и Польшу, тогда и попала она к ним в плен.
— Если б я знал, что ты в Крыму, я, не мешкая ни минуты, пошёл бы с товарищами вызволять тебя, моя милая!..
У Вандзи вырвался тяжкий вздох, и в голубых глазах задрожали слезы. Мартын расценил это как проявление сожаления по утраченным на чужбине годам, как укор судьбе, так несправедливо и жестоко обошедшейся с ней.
Он обнял жену за плечи, горячо прошептал:
— Не плачь, Вандзюня, не убивайся! Горе позади, все будет хорошо…
— Ах, Мартын, ты ниц не розумиешь! — всхлипнула она.
— Что я должен понимать? Мы вместе — для меня этого достаточно. Теперь мы всегда будем вместе, счастье моё! Поедем в наш Круглик…
— Там ничего не осталось: все сожжено.
— А мы отстроим! Поставим ещё лучший дом…"
"— Нет, Мартынчик, не поеду я…
— Что? — воскликнул ошеломлённый Спыхальский.
— Почему?
— Кроме тебя, там у меня никого нет…
— Кроме меня, говоришь? А кто тебе ещё нужен, моя ясочка?
— У меня дети, Мартын, — чуть слышно сказала Вандзя.
— Холера ясная, какие дети? Откуда?
Кровь кинулась ему в лицо, и оно побагровело. Губы задрожали, а руки помимо воли схватили Вандзю за плечи.
Не владея собой, он взревел:
— Откуда, спрашиваю?
Вандзя вырвалась из его рук, гордо вскинула голову.
— Не кричи, Мартын! Сам мог бы догадаться, что таких женщин, как я, в неволе не посылают доить кобылиц или полоть бахчу…
— Значит, ты…
— Да, я стала женой салтана.
— О Езус!
— А что мне оставалось делать? Виновата я в том, что меня схватили в нашем Круглике, как беззащитную овцу, и завезли в чужой далёкий край? Не ты ли должен был защитить меня? Но вы сдали туркам Каменец и сами оказались в неволе… Так почему теперь ты обвиняешь меня?
Спыхальский бессмысленно смотрел на жену, не в силах до конца осознать, что произошло.
Так внезапно, в один миг разбилось его счастье, о котором он грезил все эти долгие тяжкие годы, рухнули надежды на будущее, взлелеянные в чёрном мраке каторжных ночей, когда у него было одно-единственное утешение — эта мечта…
— Где ж эти… дети? — глухо спросил он.
— В Крыму… Салтан, наверно, спас их, моих двух хлопчиков.
— А может, они погибли?
— Нет, не верю! — крикнула Вандзя.
