Они сидели вдвоем на кухне, но у Мишеля было такое впечатление, что они оказались на дрейфующем судне без руля. Они налетели на огромный риф и теперь тонут. Медленно и мучительно.
Сын повторил вопрос. Этого следовало ожидать.
— Когда мама вернется?
Мишель наконец посмотрел на ребенка, который сидел за столом перед тарелкой макарон. Сам Мишель ничего не ел. Уже много дней.
С момента взрыва, который уничтожил все, что он построил. Все, чем он дорожил.
— Скоро, малыш. Я тебе уже объяснял: она отдыхает.
Ей надо отдохнуть.
— А ты? Тебе не надо отдыхать?
— Да, но я предпочитаю оставаться с тобой.
— А Джесси… когда она вернется?
Слово никогда мелькнуло в голове Мишеля, едва не задушив его, и застряло на губах.
— Она тоже скоро вернется. Очень скоро.
— Она отдыхает, как мама?
— Нет, мой хороший. Джесси уехала. Но она вер-нется.
— Она далеко уехала?
— Нет, не очень… А теперь ешь. Иначе все остынет.
— Если ты знаешь, где она, почему ты за ней не поедешь?
Мишель вздохнул, его пальцы сомкнулись на тюбике суперклея.
— Я не знаю, где она.
— А почему я не хожу в школу?
— Потому что… Потому что я хочу, чтобы ты оставался со мной.
Себастьян согласился съесть несколько ложек макарон в форме ракушек.
— Холодные…
— Я их подогрею, — предложил отец и поставил тарелку в микроволновку.
— А почему Джесси уехала?
Он хотел правды. Делал все, что мог, чтобы ее добиться. Но пройдут дни за днями. А может быть, годы.
Как рассказать пятилетнему ребенку, что его старшую сестру похитили? Что это, скорее всего, сексуальный извращенец.
Что он, может быть, никогда ее не увидит.
— Она… она…
Себастьян послушно ждал ответа, глядя на отца большими грустными глазами. С надеждой.
— Я не знаю, малыш. Я не знаю почему. Но она вернется — это я точно знаю!
— Если она вернется, почему ты плачешь, папа?
* * *Джессика лежала, скорчившись на старой кровати. Спиной к стене, ноги согнуты. Она смотрела на дверь.
Спрашивала себя, когда она откроется.
Сможет ли она это пережить.
Еще никогда она не чувствовала себя так одиноко. Так безнадежно одиноко.
До прошлой ночи была Орели. Они были вдвоем.
Страдали вместе. Надеялись вместе. Сражались вместе.
Даже если в эти последние часы они испытывали неприязнь друг к другу, все равно кое-что оставалось.
Кое-что общее.
С тех пор как Орели ушла, Джессика должна одна нести свой страх. И свою вину.
Эта ноша — самая тяжелая из всех.
