Рафаэль держит его руку в своей, старается успокоить его. В этот момент он думает об их матери.
Странно, но ему свойственно мысленно говорить с ней при каждом ограблении. Как мальчишке, совершающему глупость. Хотя он уже давно не ребенок. А она уже давно в мире ином.
Но в тишине этого незнакомого дома он дает ей торжественную клятву: Вилли не умрет. А я всегда держу слово, ты это прекрасно знаешь.
Вильям — самый младший из трех братьев.
Рафаэль — старший; Энтони, второй по старшинству, однажды июльским вечером пал на марсельском тротуаре.
Две пули в сердце, одна в голову. Он плохо кончил: наделал много ошибок, которых в этой среде не прощают.
Рафаэль и о нем тоже думает. Не потерять еще одного брата.
Он ненадолго перевел усталый взгляд с Вильяма на Сандру, которая примерно час назад уснула в кресле. А ведь Рафаэль готов был поклясться, что страх, вонзившийся в ее тело, как бандерильи, заставит ее бодрствовать.
Если Вилли умрет, ты тоже умрешь.
Но она уснула. А вот он глаз не сомкнул.
В течение нескольких минут Рафаэль с удовольствием рассматривал ее, изучал ее черты.
В которых не было ничего ангельского. Тонкий нос, волевая челюсть. Суровое выражение лица, которое с трудом смягчали даже длинные светло-пепельные волосы, блестящие и тонкие, как шелк. Большие зеленые глаза — очень светлые, полные губы, не знакомые с улыбкой. Зато зубы явно умели кусаться.
От этой женщины исходило что-то необъяснимое, тревожное. Какая-то музыка — синкопированная, рубленая, отрывистая. Какое-то завораживающее несовершенство.
Вильям опять застонал. Рафаэль сжал его руку в своей ладони.
Они в полном дерьме, он это знал. Над их головой витала тень сторожевых вышек и черная пытка карцера.
Спасти Вильяма — и не только от смерти. От заключения тоже. Которое, возможно, представляет собой еще более страшное наказание.
Вилли, нога которого никогда не ступала в тюрьму — разве что для того, чтобы навестить старшего брата.
Рафаэлю сорок три года, из них там уже проведены четырнадцать.
Он знал: если вернется туда, то больше уже не выйдет. Разве что сообщники подсобят. Или уж вперед ногами.
Но только не Вилли, нет. Его надо защитить от этого ада.
Вилли, который только что прошептал его имя, позвал его из самой глубины своей искусственной комы.
— Я здесь, — ответил Рафаэль, растирая его руку. — Я здесь…
Состояние Вилли ухудшилось, он стал беспокойным. У него поднялась температура, он страдал.
Рафаэль осторожно потряс ветеринара за плечо.
