— Лиза, это я. — Голос хрипит. Язык не слушается, будто он инородное тело. — Все хорошо. Открой. — Прижавшись лбом к двери, стучу.
Стучу.
Стучу.
Повторяю просьбу... как в пустоту.
— Правда ты меня послушалась? — Я схожу с ума. Разговариваю с дверью. — Правда осталась дома? — Пытаюсь вдохнуть, и не получается.
Никогда в жизни не молился. Даже когда умирал отец или сам, истекая кровью, подыхал в грязной канаве под Питером. А сейчас хочется.
О том, чтобы успеть.
Чтобы все жильцы этой маленькой квартиры находились сейчас в своих комнатах.
Чтобы одна отчаянная женщина не натворила глупостей.
На колени бы встал, если бы они гнулись.
— Лиза, пожалуйста! — говорю громче. — Открой...
В ответ, как в самых страшных кошмарах, тишина.
Она как приговор. Окончательный и бесповоротный.
Как болезнь. Неизлечимая и мучительная.
Нет сил терпеть. Нет сил держаться.
Меня ломает изнутри. Страх ослепляет. Сердце затихает, словно уже все, отколотилось.
Долго.
Вечность.
До странного скрежета за стеной. До женского шепота.
До щелчка в замке. И тонкой полоски света в дверном проеме.
— Шаталов?! — На лице моей девочки целая радуга чувств. Весь ассортимент, от ярости до облегчения.
— Лиза... — Я сгибаюсь пополам.
Совсем как она сегодня в больнице. Вроде бы недавно, а будто в прошлой жизни.
— Мама... — Перед Лизой, закрывая мать своими худенькими плечами, встает мальчик. Совсем еще ребенок, но хмурый, как взрослый мужчина. — А мой папа... он доктор?
Глава 28. Трое
Ничто так не рушит настоящее, как прошлое.
Лиза
Внутри все дрожит. Ума не приложу, как держусь на ногах.
Пока тычу ключами в замок, перед глазами проносятся события последнего часа. Короткий разговор с Марком, несколько звонков в домофон, странные сообщения на телефон — якобы от службы доставки, хотя я ничего не заказывала. И бесконечный вой сигнализации.
Если бы не предупреждение Шаталова, я бы уже давно выбежала на улицу — разобраться, кто там мучает ласточку. О последствиях даже думать страшно.
Однако стоит моему мальчику спросить, не доктор ли его отец, накрывает еще сильнее.
— Глеб... — Запас мужества куда-то улетучивается. На смену ему приходит стыд. — Милый... — Опускаюсь перед сыном на колени.
— Так папа доктор? — требовательно повторяет он, а я думаю лишь о том, как не разреветься."
"За час, что мы ждали Марка, я так и не успела поговорить с Глебом. В первые минуты извилины вообще не работали. Это был самый настоящий ступор. Я не понимала, что происходит и что делать.
