И с контрактом, в котором, бесплодный и бездетный, заранее согласился с правом жены иметь детей. И с этим браком. И с тем, что несколько лет назад запретил себе искать другую...
Глава 13. Семья
Самый сильный якорь на земле — семья.
Уже и не помню, когда мне было так плохо. По ощущениям, словно не оргазм испытала... самый яркий за последние годы, а попала под каток асфальтоукладчика.
Пока еду в такси, внутри все дрожит. Глаза горят огнем, как от аллергии. А стоит переступить порог квартиры и убедиться, что дома никого, — меня прорывает.
Смеюсь.
Реву.
Трясусь.
Скулю сквозь слезы: «Скотина!»
И, кое-как сбросив одежду, плетусь в ванную комнату.
Под струями не отпускает. Они бьют по плечам и шее, стекают по телу крупными дорожками. Словно гладят. Оживляют в памяти то, что нужно забыть.
Разум требует подумать о сыне или о работе. Переключиться на безопасное и не такое болезненное. Но другая моя часть, женская мазохистская, упорно цепляется за обрывки свежих воспоминаний.
Как Марк целовал.
Как обжигал голодным взглядом. Как ювелирно точно находил эрогенные зоны, будто не было между нами никакого разрыва и я все еще девятнадцатилетняя влюбленная дурочка.
От последнего хочется выть еще громче и больше.
Это неправильно. Ненормально. Только ничего не могу с собой поделать.
Много лет я заталкивала мысли о Марке в самые дальние закоулки памяти. Заставляла себя жить сегодняшним днем. Ради Глеба. Ради своей мечты стать хорошим врачом. Пахала, забыв о том, что я женщина.
Изредка разрешала себе мужчин и постоянно разочаровывалась.
Сейчас все эти запрятанные мысли накрывают снежным комом. Рвутся из груди со всхлипами и плачем, как в первый год. Жгут нутро кислотой.
Хоть прямо сейчас садись в машину, отыскивай Шаталова и бросай в лицо все обиды.
Обычное желание для прежней Лизы. Такое же отчаянное, какой была та влюбленная девчонка. И запрещенное для Елизаветы Градской.
***"
"После часа в душе и литра пролитых слез приходит опустошение.
Я уже не хочу никуда ехать. Не горю желанием рассказывать о жизни.
Чтобы не испугать Глеба опухшим лицом, протираю кожу кусочками льда. А когда кошмар наконец спадает, наношу легкий слой тонального крема.
Крашусь второй раз за день, но теперь не для публики. И не для мужчины, которого не ждала, хоть и чувствовала. А для самого главного человечка в моей жизни.
Едва успеваю закончить, Лена распахивает дверь и пропускает вперед своего подопечного.
