Копошусь в косметичке, выискивая декоративку, брала с собой минимум. Как же неудобно орудовать с маленьким зеркалом! Эх, где моя ванная и арсенал на полках…
Аккуратно подвожу глаза карандашом, растушевываю, чтобы казались больше, а цвет глубже. Тональника нет, поэтому одеваюсь после макияжа. В моих закромах была одна рубашка, которую я хотела одеть на открытие фестиваля. Она из ярко-синего переливающегося шелка, золотом вышита жар-птица на всю спину, еще две – на плечах, словно обнимают крылами и хвосты распушили по рукаву.
Надеваю коричневые кожаные брюки, высокие сапоги. Рубаху подпоясываю широким корсетным поясом с тремя пряжками из темно-коричневой кожи. Пояс красив, на нем оттиски узора в виде дубовых листьев и желудей. Талия при этом кажется немыслимо тонкой. Сама себе напоминаю изящную статуэтку, хочется взлететь от предвкушения. Последними одеваю серьги. Это золотые павлины, кокетливо оглядывающиеся на завитушки сложенных роскошных сине-зеленых хвостов. Чуть трогаю розовой помадой губы и критически осматриваю себя с ног до головы.
Наряд смотрится так гармонично, что чувствую, как сама себе нравлюсь. Поворачиваюсь к притаившейся Смешке.
- Ну как?
- Госпожа, ты как жар-птица, – восхищено шепчет девочка, - аж глазам больно!
- Думаешь?
- А то!
- Смешка, а когда мне на пир идти-то? Позовут или как?
- Князь, наверное, за тобой слугу пришлет, чтобы проводить. У нас же вообще не принято женщинам на пиру быть.
- Это еще почему?
- Невместно это. Чтоб на чужую жену глазел кто.
- А жены что, из домов не выходят совсем?
- Почему? На торжище могут пойти.
Али на праздник какой. На Купалу…
- Значит туда можно, а на пир – никак?
- Я не знаю, - протянула Смешка, - на ярмарку они с кметями-охранниками могут пойти. Да с мамками-няньками. А тут…
- А тут – княжий двор и муж рядом. Куда как безопаснее.
- Не ведаю я. Как-то так испокон повелось…
- Странно.
Раздается короткий стук в дверь. Смешка бросается открывать, я следом выхожу из опочивальни, чтобы встретить посыльного.
И останавливаюсь в изумлении. В светлицу входит сам князь собственной персоной. В темно-красной шелковой рубахе, что ладно сидит на его фигуре, в вороте сдержанно поблескивает золотая цепь с медальоном. В темных волосах замечаю обруч, украшенный самоцветами, который придает еще больше величественности. Ох, и хорош! Мы останавливаемся и беззастенчиво разглядываем друг друга. В его зелено-голубых глазах загорается мужской интерес, и это изрядно тешит мое женское эго.
