- Ты про Яру правду сказал? Или просто так баял?
- Правду. Нет мне без нее жизни.
- А она..?
- Она еще не знает. А потому, не серчай, княже, никого более к ней не подпущу, пока кольцо на палец не надену. Иначе так и будет от меня бегать, хуже белки. Ни тебе ее не отдам, никому другому.
Задумался князь, нахмурился. А я подобрался невольно, приготовившись за свою женщину биться.
- Еще несколько дней назад поспорил бы с тобой. Сам хотел с ней быть, но… Не поверишь – отказала она, – скупо улыбнулся князь.
- Отказала? – обмер я. - Тебе?
- Отказала. Да еще так повернула, что я не только не осерчал, но и согласился, что женюсь, опосля смотрин лучших невест. Она с матушкой на пару затевает.
- А я уж было приготовился у тебя ее отбивать, - ухмыльнулся я.
- Повезло тебе, отбивать не придется. Иначе не дал бы я тебе ни единой возможности. Но, смотри, чтобы все только по взаимному согласию, понял? Она для меня друг ближний и соратник. Для меня такое сотворила, что сестрой своей считаю.
А потому – не обессудь, Беригор, взыщу ежели что не так. Вдвойне за нее спрошу.
- Разве с ней можно не по согласию? – улыбаюсь я, - она же словами может до смертоубийства довести. А уж руками – и подавно.
- И не боишься? – улыбается князь.
- Без нее остаться боюсь. Нет для меня ничего страшнее.
Глава 24.
Как на крыльях возвращаюсь себе, к дверям горницы моей. У входа Горыныч верный стоит с обнаженным мечом и двое стражников.
- Ступайте домой, други. Те, что под окнами, тоже уходить могут.
Нашел я душегуба.
- И кто это, воевода?
- Сказать не могу. Но поплатился знатно. За Яру пострашней смерти князь наказал.
Воины понятливо кивают, и далее я слышу только их удаляющиеся шаги по лестнице. Захожу внутрь и иду в опочивальню. Подхожу к кровати: спит моя голубка, но дрожит, как осиновый лист. Морозит ее от кровопотери. Оно и понятно. Понимаю, что согреть надо, а потому скидываю сапоги, рубаху окровавленную и к ней ныряю. Прижимаю свою веточку к себе, обнимаю руками покрепче.
Она, словно тепло почуяв, сама ко мне прижалась, голову на грудь положила и затихла. А у меня внутри такое счастье забилось, аж дышать тяжело. Глажу ее по плечу, по руке, на моей груди лежащей, и говорю. Шепчу, что в душе накипело, что не живется и не дышится мне без нее. Думал, глаз не сомкну, буду сон ее охранять. Ан нет – уснул, ее к себе прижимая.
Проснулся, руки сами хрупкое тело прижали крепче. А на душе так хорошо, аж смеяться хочется.
