– Можно с уверенностью сказать, что у меня есть проблемы с доверием, – призналась она. Я снова попытался поднять руку, чтобы коснуться ее щеки, и она не отстранилась.
– Это можно сказать с уверенностью, – хмыкнул я. – Но по понятным причинам, – поспешно добавил я, не желая, чтобы она расстроилась из-за этого.
Многому во мне она вообще не должна была доверять… в наших отношениях вообще было много неправильного.
– Мне жаль, тебе приходится возиться со мной, – тихо сказала она. – Я знаю, как это сложно.
Я шокировано уставился на нее.
– Жаль? – повторил я, в моем голосе слышались нотки удивления. – Оливия, это я должен извиниться. Потому что явно плохо справляюсь с тем, чтобы показать тебе, как сильно я тебя люблю. Ты не обуза, ты мое все. Все, – с жаром начал я. – Я дышу благодаря тебе. Я страстно желаю всю тебя. Я провожу каждую секунду каждого дня, думая о тебе. Обуза? – Я усмехнулся. – Я так сильно люблю тебя, что все популярные любовные истории и рядом не стояли. Нет ничего, чего бы я не сделал, чтобы ты была рядом.
Я так сильно люблю тебя, как может только тот, кто встретил вторую половинку своей души.
Она завороженно смотрела на меня, и я медленно наклонился и поцеловал ее в губы.
Оливия в ответ вздохнула с облегчением. Как будто она тоже не смогла выдержать последние пару часов. В ее глазах горел огонь надежды, и он вытеснял страх и мысли о том, что она недостойна любви, которые иногда у нее возникали.
– Наручники – это меньше, на что я готов пойти, чтобы ты была рядом, – сказал я и прижался лбом к ее лбу.
– Иногда это звучит немного… безумно, когда ты говоришь такие вещи, – пробормотала она.
Я рассмеялся, потому что… если бы она только знала.
– Хорошо, что ты любишь безумных.
Она кивнула.
– По каким-то причинам.
– Если ты веришь всему, что я говорю, поверь этому, ангел. Я никогда тебя не отпущу.
– Снимешь их сейчас? – наконец спросила она, гремя наручниками, потому что все еще думала, что это какая-то шутка. Отлично, пусть и продолжает так думать.
– Не сейчас, – пробормотал я и отстегнул наручники с моего запястья и защелкнул их на ее свободной руке.
На ее щеках появился румянец, а взгляд стал тяжелым. Очевидно, моей девочке очень нравятся наручники…
Надо будет еще поэкспериментировать с ними.
Я уложил ее на кровать и посмотрел сверху вниз, чувствуя себя немного сумасшедшим. На ней все еще была аккуратная маленькая юбка, которую она надела на слушание – та, которая напомнила мне фильм с Одри Хепберн.
