Она ведь не могла сказать правду… не так ли?
Люди, стоявшие на дорожке возле суда, радостно гудели, волна вспышек ослепляла нас, подобно стробоскопу в темноте клуба. Голос моего адвоката заглушил творящийся вокруг хаос.
– Я сделаю заявление, – сказал он уверенным голосом. – Тебе лучше уйти отсюда.
– Спасибо, – сказала я ему, и он на мгновение улыбнулся и кивнул, а после тут же повернулся к толпе.
– Машина вон там, ангел, – прошептал Уолкер, который находился прямо за моей спиной, чтобы никто не смог подойти слишком близко.
Я опустила глаза в пол, пытаясь избежать встречи взглядами с репортерами, которые столько лет смаковали мое падение.
Мы добрались до тротуара, водитель открыл дверь внедорожника, который должен был доставить нас в аэропорт. Я хотела уехать из этого адского города как можно скорее.
Я уже собиралась сесть на кожаные сиденья, но вдруг толпа начала аплодировать. Это звучало и чувствовалось так, будто с неба сорвались первые капли дождя после долгой засухи.
Я замерла, одной ногой уже будучи в машине. Сердце бешено колотилось в груди, и я обвела толпу недоуменным взглядом.
Папарацци аплодировали и поддерживали меня. Те самые люди, которые унижали меня, те люди, которые с радостью разносили ложь и сплетни, которыми Джолетт и Марко пытались запятнать мое имя.
И вот теперь они аплодируют мне, поддерживают так, как никогда раньше.
Я послала всех их и села во внедорожник.
Потому что пошли они все к черту за то, что решили вести себя человечно сейчас.
Двигатель взревел, ровный гул автомобиля успокаивал бушующие в груди эмоции.
По крайней мере, мы ехали в аэропорт. Мне всегда думалось легче за пределами Лос-Анджелеса.
– Хочешь поговорить о том, что она сказала? – наконец спросил Уолкер.
– Нет. Не сейчас, – пробормотала я и перевела взгляд на водителя, который делал вид, что не слушает. На сегодня было достаточно незнакомцев, которые знали все о моей жизни.
Навсегда…
– Мы поговорим об этом, – настаивал он.
– Когда вернемся домой.
Я наконец повернулась, чтобы посмотреть на него, вглядеться в его прекрасное, обеспокоенное лицо. Дом. Это все еще мой дом?
Не существует ни единой вселенной, в которой он мог предать меня. Так не может закончиться наша история.
– Она говорила правду? – Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их обдумать. Мой голос был едва громче шепота, но звенел громко в тесном пространстве машины.
