Я порву его на части, пока от него не останется ничего, кроме пыли и пепла.
Она уставилась на меня, ее взгляд… был растерянным.
– Что?
– Я давно прорабатывал план по уничтожению их обоих. Я достану их, обещаю.
Оливия вздохнула.
– Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, – прошептала она безжизненным голосом, заставившим меня вздрогнуть.
Я встал и осторожно подошел к ней, боясь, что этот разговор вызвал каких-то призраков прошлого в ее сознании. Когда я оказался совсем близко, она не вздрогнула и даже не отодвинулась.
– Я сдержу это обещание, – сказал я и нежно положил ладонь на ее подбородок, чтобы не дать ей отвести взгляд.
Больше пустоты во взгляде Оливии не было, великолепные золотистые глаза наполнились слезами.
– Как ты можешь прикасаться ко мне, зная, что… что он сделал? – она всхлипнула.
– Что? – перепросил я, не веря своим ушам. – Как что-то, что этот ублюдок сделал, может изменить мои чувства к тебе?
– Потому что теперь ты должен понять, насколько я слаба! Я позволила им помыкать мной каждую секунду своей карьеры.
Я позволила им подсадить меня на анальгетики. Я позволила ему издеваться надо мной. Я позволила ему изнасиловать меня. Я позволила им завладеть моей сраной жизнью, – она снова всхлипнула и зажмурилась. – Я позволила им разрушить меня.
Последние слова вырвались шепотом.
Еще одна слеза скатилась по моей щеке, когда я посмотрел на свою прекрасную, сломанную любимую.
Она вообще ничего не поняла.
– Ты была ребенком. Ты ничего не позволяла им делать, – прорычал я.
– Эти придурки должны были защищать тебя. Заботиться о тебе! Оберегать тебя! А вместо этого они воспользовались тобой. Они только забирали, забирали и забирали снова и снова. Ты не виновата.
Она посмотрела на меня так, будто не была согласна со мной. Но это было понятно. Годы самобичевания не проходят в одночасье.
Мои пальцы мягко скользнули по ее лицу, вытирая дорожки слез, которые испещрили ее идеальные щеки. Я не знал, плакала ли она из-за них или из-за себя. Но я надеялся, что все-таки из-за себя.
Они не заслуживали ее слез.
И я хотел, чтобы они ничего больше не получили от нее.
– Я не могу дать тебе того, что ты мне можешь дать сполна, – прошептала она. – Я слаба, и, может быть… навсегда такой останусь.
Еще один всхлип сорвался с ее губ.
– Наш ребенок заслуживает лучшего, – наконец прошептала она.
Рычание сорвалось с моих губ, но она не вздрогнула и не испугалась, просто посмотрела на меня, молча умоляя доказать, что она неправа.
