– Саш, есть хронометр?
Он положил перед собой ее маленькие часики и в задумчивости погладил ремешок.
– Итак…
– Итак? – выжидательно откликнулась Саша.
– Вычеркнуть нам пока некого. Кроме Пахома Федоровича. Мы только знаем, что первой ушла бабусенька, а последней…
Он вопросительно взглянул на Сашу.
– Кристина. Нет, совсем последней – я, а Кристина минуты за две до меня.
– Отлично. Может, и остальных вспомнишь?
Саша зажмурилась и напрягла память. Перед глазами замельтешили дядя Гриша в лиловом платье, Алевтина в инвалидном кресле, патриарх на каблуках… Сысоевы не желали выстраиваться в хронологическом и прочих порядках! Они зловредно перетасовывались, точно колода карт, и не понять даже, где туз, а где шестерка.
Мимо патриарха протопала Рита с таким выражением на лице, будто она неандерталец, которого вот-вот вытолкает из гнезда эволюции коварный хомо сапиенс.
«Стой!» – мысленно воскликнула Саша и ухватила Риту за отворот рубашки. Нет, не рубашки, а блузки! Шифоновой блузки в мелкий цветочек, идущей Рите не больше, чем Буратино бюстгальтер.
Она заставила Сысоевых замереть.
Вот чернявый валет с пухлыми щеками: дядя Гриша.
Вот бубновая десятка: боксер Валера.
Хмурая трефовая дама цыганского облика – Рита. «Позолоти ручку, тогда не укушу».
Малютка пиковый король со своей властной пиковой дамой – пара Сысоевых.
Алевтина до последнего уворачивалась и прикидывалась безликой тройкой червей, но в конце концов Саша и ее поймала.
Ревнивая дама бубен с острыми плечиками и выпученными глазами.
А седой патриарх – конечно же, похожий на Нептуна трефовый король.
«Вот так бы сразу, – одобрила Саша. – А то путать меня будут!»
Она мысленно разложила карты на столе и сразу вспомнила, кто в каком порядке покидал скандальный ужин.
– Макар, они ушли практически друг за другом. Рита, кажется, сбежала покурить за дом. Боксер увез старикана. Дядя Гриша и Петруша ушли вместе, Нина исчезла первой, про Алевтину не помню.
– Уже неплохо, – пробормотал Макар. – Умница!
Он вырвал из тетради лист, слева расчертил на графы, справа набросал кривоногих большеголовых человечков. Одного, отдельно стоящего, изобразил в платье-треугольнике, с торчащими палочками волос и огромными глазами.
Саша заинтересованно всматривалась в это творчество и вдруг осознала, что глазастый человечек – это она сама. По сравнению с остальными он был выписан… любовно. Да, именно так.
