Нина зашла с другой стороны:
– Слушай, как человека тебя прошу: увези ты эту гадость.
– Какую гадость? – Кожемякин непонимающе огляделся. – Это ж ценное удобрение! У меня весь огород в рост пойдет!
Сысоева растоптала собственную гордость и принялась уламывать соседа. В ход шли посулы, угрозы, обещания и взывания к мужской снисходительности. Кожемякин, подлец, в ответ только посмеивался. А когда Нина выложила свадьбу как последнюю карту и взмолилась о пощаде, так и вовсе загоготал на весь огород.
– Пусть невеста привыкает! Здесь ей не Москва! Тут природой пахнет!
По мнению Нины, запах природы был хорош лишь до тех пор, пока не валил с ног.
Но переубедить Ивана ей так и не удалось.
Униженная, измученная Нина вернулась домой. И стала в тоске и ужасных предчувствиях ждать часа икс.
Тем временем Кожемякин, потирая руки, развел помет водой, настоял четыре дня, удобрил половину участка и приготовился покончить со второй.
Как вдруг случилось непредвиденное.
Кожемякину продуло ухо, и, принимая прописанные врачом антибиотики, Иван внезапно избавился не только от отита, но заодно и от насморка.
В один прекрасный день он уехал по делам. С крыльца спустился больной человек, а вернулся совершенно здоровый.
На подходе к собственному дому Иван пошатнулся. Сделал еще три шага – и врос в землю.
Пропасть разверзлась у него под ногами, и текла по дну этой пропасти далеко не лава."
"Нина могла бы торжествовать, но она в этот момент закупала освежители воздуха в промышленных масштабах. Остальные же соседи спешно закупоривали окна и окуривали квартиры благовониями.
В индийской лавке, прозябающей в уголке супермаркета, в один день скупили весь ассортимент и требовали чего-нибудь позабористее.
Иван одной рукой взялся за нос, а другой ухватился за сердце.
Его можно было понять. Запах стоял такой, что писатель, живущий по соседству, вместо «смеркалось» написал «смерделось». После чего утратил душевное равновесие, напился, буянил и первой же электричкой покинул малую родину, увозя с собой многостраничный труд под названием «Навсегда в моем сердце».
Но мало этого!
Некая робкая жена, запуганная мужем, неожиданно впала в исступление и поколотила супруга иконой «Чаша терпения». А мирная старушка, собравшаяся помирать и по такому поводу уже причастившаяся, внезапно поднялась со смертного одра, разогнала скорбящую родню и заявила, что прежде выйдет замуж за детскую свою любовь Володьку Тихомирова, благо он как раз в прошлом годе овдовел.
