А то, что плащ теперь едва доставал до колен, так какая разница? После того как Март черт-те сколько времени провел в ночном лесу в принципе без верхней одежды, слишком короткий плащ уже не имел значения: когда он его надел, теплее не стало — уже настолько промерз, что ничего толком не чувствовал.
Поллоу обиженно сoпел, но не протестовал.
— Я наложил руну, — сказал Мартин, убедившись, что «мешок» держится крепко и не потеряется по пути, — так что ничего не потечет, не испортится и так далее. Закинь это в комнату, которую для меня определил Бидес, и забудь, как страшный сон.
Светлый мученически закатил глаза.
— «Забудь, как страшный сон», — передразнил издевательски. — Как тут забудешь?! Ты привязал к моей лошади отрезанную голову!
— Это конь, — спокойно поправил Март.
— А это голова! — и не думал униматься Гилберт. — Отрезанная, мать ее, голова!
— Это сувенир для его величества. Вот увидишь, ему понравится.
При упоминании короля Поллоу тут же захлопнул рот, уже было вновь раскрытый для очередного потока возмущений; продолжил метать молнии взглядом, но и только.
Мартин же, убедившись, что его наконец поняли, в последний раз обернулся к поляне. В лучах лунного света поблескивал девственно-чистый снег. Не осталось ни отпечатков обуви или костлявых лап, ни каких-либо следов произошедшей в этом месте кровавой бойни — просто лес, просто поляна после недавнего снегопада.
— Я всегда знал, что ты бессердечный, но чтобы настолько… — проворчал все еще обиженный помощник ему в спину.
Мартин бросил на него взгляд и не стал спорить; набросил на голову капюшон.
Οн бы был весьма не против, чтобы роль бессердечного злодея в этой «пьесе» взял на себя кто-нибудь другой. Например, тот же Поллоу. Он делал бы что должно, потом зачищал следы этой своей деятельности, а Март заламывал бы неподалеку руки, сетовал на несправедливость и тихонько блевал под ближайшим кустом. Отличная идея. Вот только Гилберт не спешил брать себя такую отвeтственность.
Он выдохнул и провел ладонью по лицу, унимая раздражение. Пустое, Поллоу тут ни при чем.
Передернув плечами во все еще казавшемся еще холоднее, чем морозный воздух, плаще, Мартин направился к своему коню.
— Поезжай в замок и позаботься о мальчике. А я поеду туда, где прячутся сообщники Жиль.
Поллоу, решивший выразить свой протест тем, что оскорбленно смотрел в сторону темных елей на краю поляны, тут же забыл про свои обиды и обернулся.
— Не понял.
