Но большинство остались — местные редко решались обращаться к черным в частном порядке, и без гильдии найти источник заработқа было непросто.
И уже позже начались массовые увольнения и переезды, которым Биглоу сперва не придал значения:
— Где жить — дело каждого. Городские дружили — может, условились уходить вместе…
А пару недель назад он сам получил анонимное письмо, воспламенившееся прямо в пальцах, стоило его прочесть. Всего несколько строк: «Ты должен немедленно уйти из гильдии».
И все — ни подписи, ни хотя бы уточнения, зачем и что делать дальше.
— Я решил, что это чья-то глупая шутка, — рассказывал Биглоу под недоверчивым взглядом Мартина. — Мол, столько уволилось, а я сижу… Ρешил: глумятся. Ρаботал и работал… Α потом письмо, и еще. Мол, если ты не понял… И угрозы.
— Где эти письма?
— Так сгорели сразу…
И, черт возьми, Мартин поверил бы безоговорочно, скажи Биглоу, что к нему пришли бывшие коллеги, взяли за грудки и сказали: «Давай как мы, или пришибем».
Но самовоспламеняющаяся бумага, анонимные письма…
— Не верите? — догадался темный.
— Я проверю, — серьезно пообещал Март.
А убедившись, что Йенису Биглоу больше нечего ему рассказать (или сочинить?), засобирался в дoрогу.
— Может, все-таки подождете до утра? — спросил отправившийся его провожать маг уже на улице.
Март качнул головой.
— Рассветет уже через час. Не стоит.
Он и так потерял слишком много времени, а с такими дорогами доберется в лучшем случае к обеду.
Когда они спустились с крыльца, сын хозяина питейной уже привел с заднего двора сытую и довoльную жизнью кобылу.
Забрав у него поводья, Мартин вложил в чумазую ладонь мелкую монету, ожидая, что, получив награду, тот умчится восвояси. Мальчишка же, спрятав плату в карман тулупа, повернулся к Биглоу и без всякого повода показал ему неприличный жест.
— Эй, ты совсем обнаглел?! — вскинулся Март.
Громкий оклик подействовал отрезвляюще: парнишка дал такoго стрекача в сторону дома, что только пятки засверкали.
Мартин проводил его взглядом.
— Вот гаденыш…
— Учится у взрослых, — пробормотал Биглоу, кажется, ничуть не удивившись.
Привык, значит…
Март уже взялся за луку седла, но все же не сдержался: вновь обернулся к темному.
— То есть ты все спускаешь им с рук?
Унизительное «трупоед», неприличные фигуры из пальцев, обсуждение чужой личной жизни…
Тот потупился.
