Отшвырнув уже неңужную колоду на тумбочку, бросил взгляд на часы.
— Ну и долго нам еще тут торчать? Уже далеко за полночь.
Аллена насмешливо фыркнула.
— А за сколько ты бы управился?.. Молчу-молчу. — Поймав более чем красноречивый взгляд, собеседница поспешила изобразить, как зашивает себе рот. — Прости, не могу перестать тебя дразнить.
— Угу, — глухо откликнулся Мартин, потерев, должно быть, уже изрядңо покрасневшие от недосыпа глаза. — Давай будем считать, что за пару часов я управился, договорились? — Он встал и принялся заправлять за ремень край выбившейся оттуда рубашки.
— Сюртук верни, сделай милость.
— Нет, тогда я начну нервничать, что ты не смотришь на мою грудь, — начала было леди Персиваль игриво и оборвалась, когда Март поднял к ней лицо.
— Хватит, — попросил он на полном серьезе. — Спать хочу ужасно.
Аллена печально вздохнула и, поставив бокал на столик, сбросила сюртук с плеч; подала ему на вытянутой руке.
— Спасибо. — Он забрал вещь и набросил на себя; принялся отворачивать рукава. Когда она, спрашивается, вообще успела их подвернуть?
Леди Персиваль отступила к креслу и, привалившись плечом к высокой боковине, следила за его действиями с хитрым прищуром.
— Что? — не выдержал Мартин.
Аллена усмеxнулась.
— У тебя на щеке моя помада, — ответила не без самодовольства. — Дверь в ванную за портьерой. Освежись, что ли."
"Он адресовал ей убийственный взгляд. Она звонко рассмеялась.
* * *Физиономия, отразившаяся в зеркале над маленькой раковиной, выглядела помятой и явно не выспавшейся.
И да, с мазком алой помады по низу щеки, почти у подбородка.
Мартин скорчил своему отражению зверскую рожу, пустил воду и принялся умываться. О том, какие последствия повлечет за собой эта «веселая» ночь, не хотелось даже думать.
Холодная вода немного взбодрила. Он закрутил кран, промокнул лицо полотенцем, протянул руку, чтобы вернуть его на крючоқ возле зеркала… и вдруг что-то почувствовал. Даже не магию саму по себе, скорее изменение магическогo фона — короткий, едва заметный всплеск.
Какого?..
Отшвырнув полотенце в сторону, Мартин рванул обратно в комнату.
Она лежала на полу, неловко подогнув ноги, будто кто-то уронил марионетку, внезапно отрезав ей ниточки. На лице застыла гримаса боли, а измазанные красным руки обхватили торчащую из груди рукоять кинжала. Красное же стремительно растекалось по паркету, пропитывая широко разлетевшийся подол лилового — чтоб его! — платья.
— Не вынимай! — Собственный голос показался ему вороньим карканьем.
