«А русский язык он знает! И неплохо…»
Постояв ещё немного за её спиной, Рауф отошел в сторону и что-то негромко приказал пулемётчику. Повернулся и вышел из комнаты.
Снова потянулись томительные минуты ожидания. Марина слышала, как дублировал её сообщения по телефону майор. По-видимому, и его поведение не вызывало никаких подозрений у десантников. Во всяком случае, вели они себя спокойно и за оружие больше не хватались.
Прошел час.
«…направление движения цели — курс двести тридцать, высота тысяча восемьсот, снижается…»
— А вот это сообщение дублировать не нужно, фройляйн! — молчавший доселе Клаус открыл рот.
— И что я должна передать?
— Курс сто тридцать, высота тысяча восемьсот.
— Но он услышит!
— И что?
— Перезвонит по телефону!
— Но самолет мог ведь и изменить курс?
— Мог…
— Так и передайте!
«…Цель изменила курс на сто тридцать, прекратила снижение. Высота тысяча семьсот метров…»
— Федорыч! Передай — цель изменила курс на сто тридцать, прекратила снижение. Высота тысяча семьсот метров.
«Это их самолёт! Интересно, майор всё понял? Жаль, что я не могу обернуться, немцы заметят мои движения…»
— Можно воды?
Клаус, не отрывая взгляда от радиостанции, что-то сказал.
Вскоре на столе перед девушкой появился стакан с водой.
«Так, ну, вроде всё пока идет правильно. Открытое окно — сигнал, что все наши здесь. Исправленная неточность в данных — сигнал работы под контролем. Второй стакан с водой — сигнал майору, что самолёт на подходе. Да он и сам всё мог слышать, мы говорили не шепотом.
Всё? Да, пока вроде бы всё…»
Уловив краем глаза движение, Котенок чуть довернула голову — немец работал на ключе.
«Я его сигналов не слышу… стало быть, он с частоты ушёл — вызывает своих? Но, раз так, то и он меня слышать не может тоже! Второй рации у них, скорее всего, нет. Рискнуть? Другого момента не будет!»
Тренированные пальцы чуть заметно шевельнулись.
Три точки, три точки, три точки…
«Всё, сигнал ушёл. Теперь наши знают, что немцы встречают самолет».
А это, несомненно, был тот самый борт, который так ждали десантники.
До посадки осталось не так уж и много времени, на поляне уже виднелись отблески от зажженных десантниками костров. Загорелся свет и в доме — Клаус засветил висевшую на стене керосиновую лампу.
Открылась дверь, и в комнату снова вошёл обер-лейтенант. Что-то спросил у своего радиста, и тот ему ответил."
"— Фройляйн, должен выразить восхищение вашей выдержкой и самообладанием. Откровенно говоря — не ожидал! Через час мы расстанемся.
