Но тут главное – сноровка и уберечь усы! По уставу ведь их сбривать запрещено, поэтому сам я, конечно, не рискнул бы. Не набита рука.
– Интересно. Думаю, такой вот старый способ может предохранять и от инфекций.
– Вы врач, вам виднее. Как вас разместили? У меня бумаги к Вольскому.
Мне показалось или при слове «бумаги» он действительно сделал короткую паузу? Отправив его в хату, в которой разместили импровизированную ставку, я вернулся к себе. Хотелось сесть за перевод статьи о «немых свидетелях» – методах исследования вещественных доказательств.
Громкий стук в окно отвлек меня. Лев Кириллович пригнулся у невысокой двери, входя.
– Лисица, вы снова, как скупой рыцарь, чахнете над своими пробирками. Оттого и вид у вас неважный. Как будто мало нам забот. Быть может, жить-то осталось всего ничего. Вышли бы на солнышко.
Выглядит сам ЛК бледным, уставшим – в тон его словам. Я заметил, что еще в Ростове он почувствовал себя плохо. Инфлюэнца, должно быть. На него не похоже тянуть с разговором и прийти не по делу.
Немного рассеянно бродя по хате, он замечает миску на моем столе, прикрытую свежим полотенцем. Морщит длинный нос:
– Что вот это? Опять какие-то ваши чудовищные эксперименты?
– Нет, Лев Кириллович. Это борщ. Его принесла хозяйка. Хотите? Он свежий. Как раз время к обеду, вам поесть нужно. Поверьте, я сейчас как врач вам говорю."
"– Казачий, на сале? Слишком наваристо для меня. И какой уж тут обед! От ваших склянок потеряешь всякий аппетит. Я, пожалуй, пообедаю на возах. На свежем воздухе.
Я пришел, конечно, по делу.
Машинально он складывает все бумаги на столе в идеально ровные стопки. Я молчу, жду. Ох, как часто потом я жалел, что не спросил его сразу, в чем дело. Скажи он мне все тогда, может быть, можно было бы что-то изменить – поступить иначе. Но я промолчал, и сразу в дверь сунулся один из казаков и окликнул его по какому-то из сотен вопросов.
Вечером, устав от мелкого, как пшено, текста статьи, я решил поужинать со всеми. Наш небольшой отряд держался все время особняком.
Я заметил, что даже казаки конвоя тоже все чаще ставили лошадей и закусывали в стороне от всех. Под перекличку петухов я пошел к большой хате, где Шеховцеву и Беденко, а потом и Чекилеву дали несколько комнат. Между ними и хозяевами не получилось большой дружбы. Хозяева были недовольны лишними постояльцами, которые к тому же мало могли заплатить, – нами. Кто и за кого воюет, им уже было все равно, и беспокоились они больше за свою скотину и птицу.
