Ника замерла, держа письмо в руках.
На конверте было коряво написано печатными буквами:
«Клименковской Веронике Павловне».
Квартирный хозяин почему-то всегда делал оповещения письмами. За все время она видела его, наверное, всего пару раз. И в те разы, когда им приходилось встречаться, этот пухловатый дядечка с маленькими глазками и капризной физиономией, которого она мысленно прозвала Хряк, все старался сторониться и держаться от нее подальше. А косился так, будто она ведьма и наложит сейчас на него какое-то заклятие.
Ника с мрачной улыбкой подумала, что, скорее всего, у дядечки ужасно ревнивая жена.
Однако это было лирическое отступление. Она на секунду представила, какое будет выражение лица у Хряка, когда тот узнает, что она собирается съезжать. И где он еще возьмет себе за такие деньги на эту хату постояльцев. Стало смешно. Потом решила, что оповещать его пока не будет. Правда, придется изыскать лишние две тысячи для этого куркуля. Ведь неизвестно ничего, все по воде вилами писано.
Повертела в пальцах письмо и отправила его на потрепанный комодик. Мебель тут была старая, да и сама квартирка старая, зато в центре города и недалеко от Университета. Для Ники это было важно. Но теперь важнее всего было придумать, как вещи собирать. Ведь вроде и не обрастала, а все равно их оказалось неожиданно много. В конце концов, она сказала себе, что подумает об этом позже.
Уехать Ника планировала ночным поездом. Но до вечера времени оставалось еще достаточно, а сегодня у нее праздник, день рождения.
Хотелось просто расслабиться и посидеть спокойно, пока она еще дома.
Эта дата, двадцать один год, почему-то ощущалась каким-то рубежом, совершеннолетием, что ли. Хотя паспорт, вон, с четырнадцати лет. Старомодно было это все и немного странно. Да и сама она, наверное, немного странная. Танька иногда в сердцах называла ее холодной рыбой, хотя внешности откровенно завидовала.
Ника стянула с себя платье, разложила его на постели и пошла в душ. А по дороге зачем-то остановилась у зеркала.
Зеркало было большое, ростовое. И как и все в этой квартире, обшарпанное. Резную раму поели жучки, амальгама облупилась. Однако раньше его можно было бы назвать шикарным.
Из зеркала на нее смотрела высокая тонкая девушка с очень светлой кожей. Внимательные светлые глаза, длинные густые светлые волосы, и не понять, пепельные они, или это седина в серебро. Такой же была и мама, и бабушка, как будто они были вырезаны по одному лекалу.
