— Всё готово, Евгений Богданович, — заявил лейтенант.
Он повернул в мою сторону посыпанное веснушками лицо. Я отметил, что лейтенант Елизаров лишь на пару-тройку лет старше меня нынешнего. Но он уже обзавёлся тонкой белой полосой шрама на шее около левого уха и пятном от зажившего ожога на левой щеке. Лейтенант правой рукой придерживал установленный на штатив фотоаппарат, в другой руке сжимал рукоять фотовспышки. Меня Елизаров рассматривал внимательно, будто мысленно составлял мой подробный словесный портрет для будущего отчёта.
Бурцев указал на стену, где красовались в золочёных рамках запечатлённые на холсте пейзажи.
— На фоне работ Левитана нас сфотографируй, — скомандовал полковник.
Он опустил взгляд — нахмурил брови при виде комнатных тапок на моих ногах.
— И ноги, чтобы не видно было, — сказал Бурцев.
— Сделаю, Евгений Богданович, — отозвался лейтенант.
Бурцев подошёл к стене, развернулся к ней спиной и тут же оглянулся — примерился, чтобы пейзаж в рамке оказался над его правым плечом.
Жестом подозвал меня к себе. В прихожей шумно захлопнулась входная дверь.
Громкий голос Насти Бурцевой оповестил:
— Па-ап! Сергей! Я дома!
Лейтенант и полковник переглянулись. Бурцев нахмурил брови — Елизаров дёрнул плечами. Я прочёл в их взглядах: «Не успели». Я подошёл к стене. Но лейтенант опустил руку со вспышкой. Шлепки по паркету известили о Настином приближении.
Анастасия вбежала в столовую — увидела нас, замерла в двух шагах от порога.
— Всем привет, — сказала она.
Посмотрела на фотовспышку, на ножки штатива, на фотоаппарат.
И спросила:
— А что это вы тут делаете?
Она взглянула на отца.
— Папа, ты почему в форме?
Евгений Богданович поправил узел галстука.
— У Юрия Владимировича сегодня был, — сообщил он. — Вот, только домой вернулся.
Бурцев кивнул на Елизарова.
— У Миши Елизарова в машине импортная техника лежала, — сказал Евгений Богданович. — Я и подумал: почему бы не воспользоваться моментом. Мы с тобой, дочь, давно вместе не фотографировались.
С самого твоего выпускного. Вот… ждали твоего возвращения.
Настя улыбнулась, всплеснула руками.
— Правда? — сказала она. — Папочка, какой же ты молодец! Я ведь и с Серёжей теперь сфотографируюсь! А то ведь у меня ни одной его фотокарточки нет. Жалко, что Лены и мамы здесь нет. Ой! Я только губы накрашу! И причешусь. Я быстро! Подождите минутку.
Бурцева выбежала из комнаты. Евгений Богданович вздохнул и замер рядом с полотном Левитана, будто почётный караул.
