И не задержишься в моём доме, не смотря на Настины и на мои уговоры. Придумай достойную причину. Чтобы моя дочь не обиделась. Ведь мы же не обидим её?
— Ни в коем случае, Евгений Богданович.
— Это было во-вторых.
Бурцев положил свои руки на стол, прижал ладони к столешнице. На безымянном пальце его правой руки блеснуло широкое золотое обручальное кольцо.
— И теперь, в-третьих, — сказал Евгений Богданович. — Ты больше не приедешь в Москву без моего разрешения.
Я покачал головой и сказал:
— Третье условие неприемлемо.
Заметил, что взгляд полковника КГБ снова «подобрел».
— Почему? — спросил Бурцев.
— Это нереально, Евгений Богданович, — ответил я. — Случаи бывают разные. Сегодня вы полковник. А завтра — трудитесь во благо нашей советской Родины «во глубине сибирских руд». Мне в таком случае путь в столицу будет закрыт навечно.
— Резонное замечание.
Бурцев хмыкнул.
— Ладно, — сказал он, — немного смягчим формулировку.
Евгений Богданович постучал указательным пальцем по скатерти (в такт доносившемуся из гостиной тиканью настенных часов).
— Изменим формулировку третьего пункта нашего договора, — сказал Бурцев. — И чётко очертим срок его действия. Скажем…
Полковник КГБ сощурил глаза.
— … Ты не явишься в Москву, не уведомив меня заранее о своём намерении, в течение трёх лет. Отсчёт времени начнём с сегодняшнего дня.
Я вскинул руки.
— Это совсем другое дело, Евгений Богданович. Сразу говорю: приеду в Москву зимой, во время каникул. К вам, в гости. Устное предупреждение засчитывается? Или мне сделать заявление в письменной форме?
Бурцев нахмурился.
— Настя пригласила? — спросил он.
Я улыбнулся."
"— Ещё не пригласила. Но обязательно пригласит, и не меня одного. Это же очевидно.
Евгений Богданович посмотрел на мою переносицу, пальцем отстучал вслед за часами пять секунд.
— Пожалуй, ты прав, — произнёс он. — Теперь точно пригласит. Причём, всю вашу компанию.
Бурцев вздохнул.
— Предупреждение засчитано, — сказал Евгений Богданович.
Он снова вынул из кармана сигарету, повертел её между большим и указательным пальцами.
Оставил в покое мою переносицу — заглянул мне в глаза.
— Вот и все мои условия, — сказал Бурцев. — Ничего невыполнимого, ничего унизительного. Нормальные родительские требования. Как видишь, в случае с тобой я не воспользовался служебным положением. Так что…
Евгений Богданович взмахнул рукой.
— … Говори, что хочешь за своё согласие.
Я снова растянул губы в улыбке и заявил:
— Фотографию хочу.
