Тогда инкуб отшутился, сказал, что просто хотел ее попугать, а она, не зная всей картины и одержимая собственными заботами, охотно ему поверили. После слов Марроу все понемногу становилось на свои места.
— Ты слышала? – Марроу потянулся за вторым пистолетом, насторожился.
— Ничего, как будто, - с сомнением ответила Марори, почти уверенная, что за попыткой собрать воедино все осколки мозаики запросто могла не обратить внимания на какой-то шум. На фоне недавнего грохота это было неудивительно.
Марроу встал около нее, прижал палец к губам.
Несколько длинных мгновений ничего не происходило, лишь где-то над их головами раздавался прерывистый звук сирены и приглушенное потрескивание. А потом Марори все-таки расслышала голос. Настолько далекий, что его запросто можно было принять за эхо их с Марроу грохочущих сердец. И все же голос звучал именно в комнате.
— Это что еще такое? – шепотом спросила Марори.
— Понятия не имею. Здесь только один вход, он же выход. Комната опечатана. Не крепость, конечно, но достаточно, чтобы ловить на горячем любопытных дра’морцев, пока те возятся с защитой.
Она не успела пожалеть о том, что в который раз осталась в опасной ситуации без оружия, как под кожей появился уже знакомый обжигающий зуд. В глазах полыхнуло алым, как будто в лицо плеснули кровью.
— Марроу, это снова происходит…
— Срань светлых! – К сказанному он прибавил еще пару крепких слов. – Нильфешни, просто дыши. Глубоко. Вдох – и выдох. – Он пытался показать пример, но в конец концов сбился с ритма и снова в сердцах выругался.
– Подумай о чем-нибудь отвлеченном. Закрой глаза, постарайся расслабиться.
— Слышал бы ты себя со стороны. – Она вытолкнула воздух сквозь стиснутые зубы.
Красные и черные капли в орнаменте заныли, в тонких гранях кристаллов появились всполохи тлеющего внутри огня. Кровь прилила к коже, бешено понеслась по венам, застучалась в виски в такт скачущему галопом сердцу.
— Нильфешни, контролируй это!
«В прошлый раз ты сказал то же самое, и это все равно ничего не решило».
Она раздраженно отмахнулась от неловких попыток эрэлима как-то повлиять на ее метаморфозу. Внутри угнездилось непреодолимое желание оторвать ему руку за то, что думает, будто может вмешаться в процессы, которые не в состоянии осмыслить своим скудным умишком. Он – никчемный небеснорожденный, уродливый гнойник на теле мира, который вот-вот…
Марори очнулась, когда в уши врезался до боли знакомый голос.
