Броситься так стремительно, что Марори едва успела прикрыться тамакатой от первой серии сокрушительных ударов. Сатис наотмашь полоснул серпом по бестелесной оболочке, но та лишь на мгновение замешкалась, чтобы тут же атаковать снова."
"Марори пришлось принять несколько ударов сразу с двух сторон, благо уроки Ти’аля не прошли даром. Ее ноги двигались сами собой, танцуя заученный до уровня рефлексов танец: шаг вправо, шаг влево, ногу вперед, ногу назад, держать равновесие и не упускать из виду ни одного движения противника.
Жнецы атаковали с обеих рук: яростно пронзали пустоту рядом с ней, постепенно нащупывая брешь в защите. Марори отступала, ненавидя себя за то, что длинная юбка сковывает движения, мешает двигаться в полную силу. Если бы только у нее было несколько секунд, чтобы оторвать этот бесполезный кусок ткани…
Сатис снова и снова рассекал туманных фантомов, рычал и выл, когда атаки не причиняли им вреда. Краем глаза Марори успела заметить, что Жнец был почти вровень с ее собственным Порождением, и сейчас они испытывали друг друга на прочность и мастерство.
Эта попытка оценить обстановку стоила ей пропущенного удара. Тонкое жало клинка вспахало ткань платья в нескольких сантиметрах от шеи, разорвало кожу. Марори оскалилась, мысленно проклиная жгучую боль. Определенно, клинки Жнецов были не просто потерянными в Хаосе кусками стали, в них крылась куда более опасная сила, и в эту самую секунду Марори остро ощущала каждую ее грань.
Подзадоренная собственной болью и обидой на невозможность ничего противопоставить взамен, Марори подалась вперед.
Контратаковала, когда Жнец попытался провернуть тот же финт и на этот раз нанести смертельный удар. Лезвие тамакаты отсело голову твари – но и только. Откуда-то из недр капюшона раздался хриплый смешок. Марори захотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать эту неприкрытую издевку.
— А ведь я уже убивала вас, - снова заговорила Тринадцатая. – Убивала легко и с удовольствием, чтобы не растерять навыки.
«Ну так покажи мне! – мысленно прикрикнула на нее Марори.
– Дай мне то, что я заслужила, – или заткнись и не мешай».
Повинуясь внутренним импульсам, когтистая лапа переместилась на лезвие косы, сжала вокруг него пальцы: сильно, без страха, до тех пор, пока кромка не вспорола твердую кожу. Древко запульсировало с такой яростью, что Марори пришлось собрать все силы, чтобы удержать его в руке. Одним решительным движением она скользнула окровавленной ладонью по всему лезвию.
